Танатологические мотивы в романах русских символистов


Танатологические мотивы в романе «Петербург»: структура и функции



страница48/64
Дата18.07.2018
Размер4.27 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   64
4.4. Танатологические мотивы в романе «Петербург»: структура и функции
Широко разветвленная и сложно организованная структура танатологических мотивов, созданная А. Белым в романе «Петербург», реализована практически на всех уровнях произведения – композиционном, сюжетном, повествовательном, уровне персонажей и т.д. Танатологические мотивы тесно переплетаются друг другом, образуя сложный конгломерат, центральное ядро которого составляет мотив террористического акта. В то же время террористический акт является стержнем сюжетной коллизии романа – покушения некоей революционной партии на сенатора Аполлона Аполлоновича Аблеухова.

В романе развивается также ряд второстепенных танатологических мотивов. Мотив самоубийства связан с сыном сенатора Николаем Аполлоновичем Аблеуховым. Постигшая его любовная неудача заставляет Николая Аполлоновича принять решение броситься в воды Невы. Нереализованная попытка свести счеты с жизнью становится завязкой основного танатологического мотива: «вот тогда-то созрел у него необдуманный план: дать ужасное обещание одной легкомысленной партии» [42, с. 54]. Так Николай Аполлонович по собственной воле становится слепым орудием в руках террористов, замысливших бросить бомбу в сенатора Аблеухова.

Повествователь указывает на автобиографический источник этого мотива, подчеркивая тем самым внутреннее родство между собой и своим героем: «помню я одно роковое мгновенье; чрез твои сырые перила сентябрёвскою ночью перегнулся и я: миг, – и тело мое пролетело б в туманы» [42, с. 64]. Как пишут авторы комментариев к роману, А. Белому действительно пришлось пережить подобную ситуацию, обусловленную трагическим для писателя объяснением с Л.Д. Блок, состоявшимся осенью 1906 года и описанным в его мемуарах [42, с. 547].

В романе параллелью к попытке самоубийства Аблеухова-младшего является несостоявшееся самоубийство поручика Сергея Сергеевича Лихутина, узнавшего о романе Софьи Петровны и Николая Аполлоновича и таким способом пытавшегося защитить свою офицерскую честь. В характерной для себя манере писатель бытовое событие рассматривает через призму метафизических представлений: герои Белого «пребывают постоянно на грани быта и бытия, в многомерном измерении, в истории и проистории одновременно, на земле и в космических просторах» [152, с. 250]. Измену жены Лихутин воспринимает не просто как «житейский роман», а как «сатанинские эксцессы», губительно воздействующие на его душу [42, с. 165].

После отъезда Софьи Петровны на бал к Цукатовым, где она надеялась встретиться с Николаем Аполлоновичем, Лихутин начинает приготовления к смерти: намыливает веревку, прикрепляет ее к крюку в потолке и пытается привести свой «оригинальный план» в исполнение. Застигнутый Софьей Петровной во время совершения самоубийства, Сергей Сергеевич предстает перед нею в совершенно неожиданном, незнакомом виде. В экзистенциальной ситуации герои видят друг друга без привычных социальных масок. Оказавшись на грани жизни и смерти, они становятся способными отказаться от желания удовлетворить свои низменные намерения – отомстить за оскорбленную честь (Лихутин) или за оскорбленные чувства (Софья Петровна) – и проявляют лучшие душевные качества. Исчезает искусственно созданная дистанция между героями, которые в момент кризиса освобождаются от иллюзий и осознают свою истинную суть, основу которой составляют любовь и прощение.

Прозрение героев связано с темой детства, которая была центральной в третьей симфонии А. Белого «Возврат», и с образом Христа, воплощенном в романе «Петербург» в виде облаченного в белое домино «печального и длинного» персонажа. Софья Петровна встречает его в тот же день после бала у Цукатовых, ошибочно принимая за своего мужа [42, с. 212], и во время примирения супругов он опять возникает в ее сознании: «чей-то образ далекого и вновь возвращенного детства (образ забытый не вовсе – где она его видела: где-то недавно, сегодня?)» [42, с. 243]. В эпизоде неудачного самоубийства Лихутина писатель соединяет несколько взаимосвязанных мотивов, возникающих в танатологической ситуации, – памяти, детства, Христа, любви и прощения.

Таким образом, две попытки самоубийства приводят к противоположным последствиям. Для Лихутина и его жены танатологическая ситуация служит толчком к переосмыслению их отношений. Она способствует катарсическим переживаниям героев, очищению их души, возвращая в состояние детства, символизирующее чистоту и невинность («кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдёт в него» (Мк. 10:15)), дает им возможность обрести христианские духовные ценности. В Николае Аполлоновиче, напротив, пробуждаются самые низменные свойства характера. Переживая в минуту душевной слабости ненависть к отцу, сенатору Аблеухову, герой тем самым позволяет себе стать игрушкой в руках революционеров-террористов.

Рассмотрим, как развивается основной танатологический мотив романа Белого – мотив террористического акта, с какими персонажами он соотносится и с какими мотивами взаимодействует.

Мотив теракта возникает в экспозиции романа, сначала появляясь в виде намеков, вспомогательных мотивов (смерть важного чиновника и ощущение взрыва). Уже на первых страницах романа автор упоминает об убийстве друга и единомышленника сенатора Аблеухова – министра внутренних дел В.К. Плеве. Действие романа начинается через два года после его гибели: «вот уж скоро два года, замолчал по воле судеб под плитой гробовой», сообщает читателю автор-повествователь [42, с. 12]. Портрет Плеве заставляет Аблеухова задуматься о собственной кончине, вызывая в памяти красноречивые строки стихотворения Пушкина «и мнится – очередь за мной…» [42, с. 36]. В конце романа, когда предчувствия надвигающейся угрозы покушения становятся реальностью, а сенатор осознает, что исполнителем террористического акта является не кто иной, как его собственный сын, мотив убийства Плеве появляется снова, образуя тем самым кольцевую композицию. Подавая в отставку, Аблеухов гордо заявляет: «Я, судари мои, школы Плеве…» [42, с. 434]. Бесславная стремительная отставка Аблеухова, последовавшая после этого заявления, опять сопровождается стихами Пушкина, в которых звучат мотивы покоя, преходящего времени, бегства и смерти.

Сюжетообразующая функция центрального танатологического мотива определяет его связь, прямую или косвенную, с большим количеством персонажей «Петербурга». Сам террористический акт направлен против сенатора Аблеухова. Сын Аблеухова выступает в роли непосредственного исполнителя, а организатором и движущей силой будущего убийства сенатора является Липпанченко. Его прообразом, как справедливо отмечают беловеды, опираясь на воспоминания самого писателя, был известный в начале XX века провокатор Азеф, который одновременно служил в царской охранке и являлся одним из руководителей террористической организации [152, с. 273–274].

С образом Липпанченко связан в романе мотив провокации: именно от этого персонажа тянутся нити к остальным действующим лицам романа, которые становятся в его руках послушными марионетками, не ведающими, что творят. Различными способами он заставляет их участвовать в выполнении своего плана. Даже когда обман раскрывается, Липпанченко не останавливается перед угрозами, запугиванием, шантажом, чтобы добиться нужного ему поведения, умело манипулируя людьми и превращая кажущуюся случайность в хорошо организованную закономерность.

От Липпанченко нити заговора тянутся сначала к революционеру Дудкину, известному под кличкой Неуловимый, а через Дудкина – к Николаю Аполлоновичу, у котороому Дудкин оставляет как бы на хранение бомбу в коробке из-под сардин. Через Дудкина и революционерку Варвару Евграфовну Липпанченко передает Софье Петровне письмо, адресованное Николаю Аполлоновичу и содержащее требование выполнить данное прежде обещание участвовать в теракте. Не догадываясь о значении этого письма, Софья Петровна, движимая местью, вручает его Аблеухову-младшему на балу у Цукатовых.

Мотив террористического акта дополнен и усилен мотивом взрыва, который сначала возникает как бы случайно, безотносительно к танатологической сфере романа и объясняется повествователем вполне тривиальным болезненным состоянием старого сенатора, страдающего от расширения сердца. Случайная встреча с незнакомцем, впоследствии оказавшимся не кем иным, как Дудкиным, направляющимся в дом Аблеухова с бомбой в узелке, заставляет Аполлона Аполлоновича испытать неприятное переживание взрыва: «в груди родилось ощущенье растущего, багрового шара, готового разорваться и раскидаться на части» [42, с. 28].

В дальнейшем мотив приобретает более определенные черты. Имя жертвы будущего нападения и отрывочная фраза «собираются бросить» составляет из обрывков фраз, якобы услышанных в толпе, незнакомец-Дудкин после встречи с сенатором. Далее в сознании Дудкина танатологический мотив связывается с образом Петербурга, олицетворяющего государственную машину, угрожающую гибелью жителям Васильевских островов, и с фигурой Аблеухова, мечтающего «острова раздавить» [42, с. 35]. Для Дудкина, как и для всех остальных жителей островов, сенатор представляет смертельную угрозу, и после встречи с ним на проспекте в сознании террориста возникает образ Аблеухова в виде парящей над Петербургом визжащей летучей мыши, «дрожащего смертеныша» [42, с. 35].

Опираясь на трактат Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки», А. Белый вводит в роман античные мифологические образы, постоянно сопоставляя главных героев «Петербурга» с древнегреческими богами. Аблеухов-старший демонстративно наделен именем и отчеством бога Аполлона, являющего собой олицетворение «благополучия и порядка, охранителя закона, защитника государственного благоустройства» [42, с. 589]. Эти качества проявляются в характере сенатора в высшей степени, переходя в конце концов в свою противоположность. Порядок оборачивается хаосом, разрушительным не только для столицы империи, но и в целом для всей страны.

Мифологической параллелью Аблеухову, мечтающему пронзить острова стрелами петербургских проспектов, становится бюст Ниобеи, украшающий дом сенатора. Как известно, от стрел Аполлона погибли дети античной героини, наказанной за оскорбление матери бога Латоны.

Последовательно проводится в романе сравнение сенатора с камнем. Его танатологический смысл становится особенно ясным в описании Аполлона Аполлоновича как некоей высшей инстанции государственного организма. В Учреждении сознание сенатора начинает излучать, как пишет Белый, змеевидные мысли-молнии, становясь подобным медузе Горгоне, взгляд которой превращает любое живое существо в камень [42, с. 58]. Тяжелая поступь Аблеухова вызывает ассоциации с пушкинскими героями – Медным Всадником (и, следовательно, Петром I) и Каменным гостем. Роман Белого, как пишет В. Топоров, встраивается в ряд текстов, в которых складывается миф о Петербурге [433].

Отношение писателя к российской столице, как оно вырисовывается в романе, однозначно негативное. Произведение Белого можно рассматривать как подтверждение истинности пророческих слов царицы Евдокии – первой супруги Петра I, которая будто бы сказала перед своей ссылкой в монастырь: «Петербургу пусту быти».

Сюжет романа разворачивается в то время, когда противоречия российской действительности обострились до предела, а город стал местом действия и главным действующим лицом надвигающейся катастрофы. Во всем тексте романа буквально рассыпаны указания на инфернальный характер города и всех, кто его населяет. Жители – тени загробного царства, Нева превращается в Лету античного подземного мира, вечером в городе зажигаются адские огни и т.п. И хотя автор-повествователь все время сам себя опровергает, подчеркивая воображаемый характер этих представлений, но их последовательное проведение через весь текст убеждает в том, что они выполняют важную семантическую нагрузку, формируя у читателя образ Петербурга как танатологического центра России.

Стремление Победоносцева (прототипа Аблеухова) «заморозить Россию» становится в романе ведущей чертой политики, активно внедряемой в жизнь Аполлоном Аполлоновичем, что вызывает ненависть у всех, кто его окружает, и губительно отражается на самых близких сенатору людях – жене и сыне.

Постоянное употребление автором по отношению к Аблеухову-старшему тропов, содержащих семантику «холода» и «камня», иронические сравнения его лица то с пресс-папье, то с папье-маше, введение в его характеристику семы «смерть» дает нам основание предположить, что образ главного героя является одним из ведущих носителей и даже источником танатологических мотивов романа.

Аблеухову-Аполлону соответствует образ Николая Аполлоновича – Диониса терзаемого, как шутливо определяет состояние героя Дудкин. За несколько часов, которые остались до террористического акта, переживания Николая Аполлоновича достигают такого накала, что он начинает остро чувствовать процессы, протекающие, согласно антропософскому учению, в так называемом эфирном или стихийном теле человека. В комментариях к роману отмечается сходство в описании подобных ощущений в романе Белого и в трактате его учителя Рудольфа Штайнера [42, с. 579]. В восприятии героя раздвигаются рамки пространства и времени: «мне кажется – весь-то пухну, весь-то я давно пораспух: может быть, сотни лет, как я пухну» [42, с. 318]. Телесное переживание умирающего Диониса, разрываемого на части, сам герой воспринимает как взрыв той самой бомбы, которую передал ему через Дудкина Липпанченко для убийства сенатора.

Взрыв бомбы, все-таки произошедший в доме сенатора, несмотря на старания Николая Аполлоновича и Лихутина избавиться от «сардинницы ужасного содержания», никого не убил, но навсегда разрушил отношения между отцом и сыном. Однако суть описанных в романе событий не ограничивается семейными отношениями героев. За десять дней, в течение которых происходили события романа, герои радикально изменились: Аполлон Аполлонович вышел в отставку и превратился в обыкновенного обывателя, Николай Аполлонович переосмыслил свою жизнь и из кантианца превратился в последователя Сковороды. В романе «Петербург» отразилась, по мнению Л. Долгополова «мировая история рубежа веков с ее подлинно катастрофической атмосферой» [152, с. 257]. Почти детективный сюжет стал поводом для передачи событий и настроений переломного, по мысли Белого, 1905 года, когда «за десять дней переменилося все; изменилась Россия!» [42, с. 491].



Введение актуальность темы.
Методологической основой
Научная новизна
Теоретическая значимость работы
Апробация результатов исследования
Структура и объем диссертации.
Модус отношения
Выводы к разделу 1.
Раздел 2. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 2.
Раздел 3. семантика и поэтика танатологических мотивов в романах в. брюсова
Выводы к разделу 3.
Раздел 4. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 5
Список использованных источников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   64


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница