Танатологические мотивы в романах русских символистов



страница37/64
Дата18.07.2018
Размер4.27 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   64
И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет [345, с. 180].
В жизнь Ренаты вторгается неподвластная ей сила, то ли ангельская, как ей кажется первоначально, то ли демоническая, но в любом случае имеющая сверхъестественную природу, и с этого момента героиня становится марионеткой, поглощенной лишь одной целью – найти таинственно исчезнувшего «ангела» Мадиэля, якобы принявшего облик графа Генриха. Мотив человека – игрушки в руках Судьбы – коррелирует с подобной проблемой, поставленной Сологубом в отношении главных героев романов «Тяжелые сны» и «Мелкий бес», которая была нами рассмотрена выше (см. раздел 2.3 диссертации).

Тема власти судьбы над человеческой жизнью возникает в разговоре между Рупрехтом и Ренатой, которая так объясняет герою неслучайность, даже предопределенность их встречи: «нас связала судьба и братство наше давно записано в книге Знающих» [82, с. 46]. Удивительно, но скептически настроенный герой никак не комментирует услышанное, вероятно, разделяя подобную точку зрения. В таком же ключе он рассматривает и свое столкновение с графом Генрихом фон Оттергеймом. Не Ренату, чей приказ он выполняет, придя в дом графа, чтобы вызвать его на дуэль, а всеведущую судьбу считает Рупрехт причиной своего поступка. И ему приятно от мысли, что он знает о судьбе Генриха больше, чем сам граф. Рассказывая о своей первой встрече с ним, Рупрехт отмечает: «Несколько мгновений, прежде чем заговорить, всматривался я в этого человека, с которым, без его ведома, уже так давно была чудесным образом связана моя судьба» [82, с. 141]. То, что представляется случайным для одного героя – Генриха, который не знает причин появления Рупрехта в своем доме, воспринимается как закономерность главным героем, поступки которого предопределяют дальнейшее развитие событий.

Герой постоянно отмечает воздействие на человеческую жизнь неких внешних факторов, не подчиняющихся воле отдельной личности. Фрагментарное, неполное представление человека о причинах и следствиях происходящего вокруг и с ним самим не позволяет предвидеть заранее конечный результат этого влияния. Лишь с определенной временной дистанции становится возможным вычленить из хаотического потока события, сыгравшие ключевую роль в человеческой судьбе. Автор романа демонстрирует закономерность, согласно которой мелкие, незаметные случайности постепенно накапливаются, и в какой-то момент их количество становится достаточным для того, чтобы изменить направление жизненного пути героя. «Когда думаю о тысячах и тысячах случайностей, – размышляет Рупрехт о том, что предшествовало его первой встрече с Ренатой, – которые были необходимы, чтобы в тот вечер оказался я на пути в Нейсс, в бедной придорожной гостинице, – теряю всякое различие между вещами обычными и сверхъестественными, между miracula и natura» [82, с. 23]. Эти тысячи случайностей, которые человеку не под силу охватить единым взглядом, выделить из общего потока и осмыслить, приводят к стиранию в сознании героя различий между реальностью и потусторонним миром, основу которого составляет некое иррациональное начало, не подвластное контролю со стороны разума.

Непредсказуемость будущего вызывает у главного героя романа восторг, так как по натуре Рупрехт игрок. Его образ вполне соответствует представлению о человеке, сформулированном в знаменитом изречении о мире-театре, известном по драме Шекспира. Герой романа, сжато описывая свою юность, сообщает о своем интересе к азартным играм и отмечает, что его притягивает именно невозможность предвидеть исход игры: «картёжная игра, захватывающая дух сменами случайностей» – одно из главных его увлечений университетского периода [82, с. 15].

Вспоминая прошлое, Рупрехт упоминает, что вынужден был играть в период жизни с Ренатой роли «уличного буяна, пустого кутилы и школьника, которому учитель делает выговор» [82, с. 112], в то время как наиболее желанной ему представлялась роль триумфатора. Однако человек, по мнению героя, не всегда может играть ту роль, которую сам выбирает. Здесь Рупрехт видит волю судьбы, которая тоже играет в игры, но игрушкой ее является человек: «Вспоминая теперь те свои самодовольные мечтания, не могу я не улыбнуться, горько и грустно, ибо судьба, играющая с человеком, как кот с мышью, сумела тут посмеяться надо мною с тонкой жестокостью» [82, с. 112].

Упоминается в романе и широко известная в Средневековье богиня Фортуна, которая для героя является символом удачи, omen bonum (благоприятным предзнаменованием). О ней Рупрехт вспоминает, получив от книготорговца обещание посодействовать в намерении получить аудиенцию у Агриппы Неттесгеймского. В народных средневековых представлениях Фортуна была известна своим капризным и изменчивым нравом, своей способностью мгновенно лишить человека всего того, чем она его одарила. Именно поэтому она изображалась стоящей на шаре, как на гравюрах Дюрера. Другому немецкому художнику XVI века – Гансу Себальду Бехаму принадлежит гравюра, на которой мы видим богиню с колесом, символизирующим вечное круговращение мира, природы и непостоянство человеческого существования. Постоянно вращающееся колесо то возносит человека на вершину успеха, славы и благополучия, то стремительно сбрасывает его вниз, на самое дно, где часто помещалось изображение могилы.

Танатологические коннотации колеса Фортуны связаны также с уподоблением его распятию. Образ Фортуны в романе явным образом соотносится с везением и удачей, в то же время намекая на трагическую развязку романа, неся в себе значения жертвы и страданий, которые в полной мере пришлось пережить главной героине «Огненного ангела».

Осознать «проделки» судьбы Рупрехт способен лишь с определенной временной дистанции. Брюсов постоянно сталкивает две точки зрения героя, обусловленные его внутренней или внешней позицией по отношению к событиям, участником которых он является. Если это касается настоящего, то герой предстает как человек действия, более поддающийся текущему моменту, чем поступающий по заранее обдуманному плану. Оглядываясь назад, Рупрехт может увидеть всю цепочку событий, проанализировать причины и следствия, сопоставить поступки и слова других персонажей и свои собственные мысли и действия, что дает ему возможность увидеть себя как бы со стороны и осмыслить произошедшее. Он подчеркивает, что никогда его предположения не совпадали с тем, что приходилось ему пережить в реальности: «Как бы я тогда был изумлён, засыпая, если бы некий пророческий голос сказал мне, что то был последний вечер одной моей жизни, за которым должна была начаться для меня жизнь другая!» [82, с. 23].

После бегства Ренаты герой впадает в уныние. Несколько дней он бесцельно проводит в гостинице, понимая, что ждать ее возвращения бессмысленно, но не в силах ничего предпринять по собственной воле. Лишь неожиданное посещение его приятеля Матвея, посоветовавшего Рупрехту немедленно покинуть Кельн, выводит его из состояния прострации и становится толчком для определения им своих дальнейших планов: «И, может быть, не имея воли сделать решительный шаг, ещё много дней длил бы я свой странный образ жизни, если бы не положило ему конец происшествие, которое вернее признать естественным выводом из всего бывшего, чем случайностью» [82, с. 197]. Событие, которое в настоящем расценивается героем как ничего не значащая случайность, с течением времени начинает приобретать все больший вес и значение. Осмысливая его последствия, Рупрехт приходит к выводу, что происшествие включено в логический ряд событий его жизни, оно стало определяющим импульсом, задающим ее дальнейшее направление. Как писал о моменте выбора Ю. Лотман применительно к историческому движению, «случайный до реализации, он становится детерминированным после» [246, с. 359]. Развитие индивидуальной судьбы брюсовского героя подчиняется тем же закономерностям, которые свойственны, по мнению тартуского ученого, историческому процессу.

Брюсов утверждает в романе открытость человеческой судьбы, устремленной навстречу таинственной неизвестности, полной опасных приключений. Несмотря на все пережитые им приключения, его герою присуще убеждение в конечной разумности мироустройства, в существовании некоей высшей воли, которая организует и упорядочивает мир и под действием которой обнаруживаются скрытые закономерности, гармонично устроенный космос, каким его в свое время представляли древние философы. Так, во время путешествия с Фаустом и Мефистофелем, Рупрехта и его спутников неожиданно пригласили посетить замок графа Адальберта фон Веллена. Анализируя это событие, само по себе незначительное, но являющееся одним из звеньев в длинном ряду подобных случайностей, главный герой приходит к выводу, что его наблюдения свидетельствуют об их «осмысленном постоянстве», что заставляет его «почитать жизнь не игралищем слепых стихий, но творением искусного художника, изваянным по определенному и дивно совершенному замыслу» [82, с. 215]. Но заметим, что это взгляд героя в прошлое, когда он имеет дело не с бесчисленным количеством стоящих перед ним потенциальных вариантов возможного развития событий, а лишь с тем, который воплотился в реальности, поэтому с точки зрения настоящего он представляется Рупрехту единственно возможным.

В образе Рупрехта воплотились характерные черты героя Нового времени, гуманиста и ученого, не желающего слепо верить догматическим утверждениям, стремящегося познать устройство мира опытным путем, предпочитающего активное действие созерцанию: «Не очевидно ли, что это событие было послано тебе роком, чтобы вызвать тебя из той трясины бездействия, в которой завязла твоя душа? Ещё немного, и лучшая часть твоих чувств поросла бы сплошной болотной осокой. Надо избрать что-нибудь одно – или жизнь, или смерть: если жить ты не можешь, то умри, немедля; если же не хочешь умереть, живи, а не будь похож на улитку! Целые дни плакать и умиляться на чью-то доброту — недостойно человека, поставленного, по словам Пико делла Мирандолы, в средоточии мира, чтобы озирать всё существующее!» [82, с. 200]. Так обращается к себе Рупрехт в минуту отчаяния. Находясь в пограничной ситуации, оказавшись между жизнью и смертью, он мобилизует все свои душевные силы и преодолевает даже самые, казалось бы, невыносимые испытания, вступив в борьбу с роком и демонстрируя способность человека самостоятельно определять свою судьбу. Случай и судьба в романе Брюсова образуют пару противоположностей, которые взаимно дополняют друг друга, но доминирующим фактором все же является личность самого героя, принимающего самостоятельные решения и строящего свою жизнь в соответствии с собственными намерениями и планами.



Введение актуальность темы.
Методологической основой
Научная новизна
Теоретическая значимость работы
Апробация результатов исследования
Структура и объем диссертации.
Модус отношения
Выводы к разделу 1.
Раздел 2. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 2.
Раздел 3. семантика и поэтика танатологических мотивов в романах в. брюсова
Выводы к разделу 3.
Раздел 4. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 5
Список использованных источников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   64


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница