Танатологические мотивы в романах русских символистов



страница30/64
Дата18.07.2018
Размер4.27 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   64
«– Что надо делать с врагами царя и отечества? – спросил его Кербах.

– Их надо истреблять! – бойко ответил мальчишка.

– А потом? – допрашивал отец.

Мальчик быстро проговорил заученные слова:

– А потом смрадные трупы подлых врагов отечества бросать в помойку.



Кербах и Жербенев радостно хохотали.

– Вот уж именно, падаль поганая! – хриплым голосом сказал Жербенев» [397, с. 51].

Мотив убийства в данном эпизоде дан в модусе долженствования, дважды повторяется «надо» – предикатив с модальным значением необходимости. Подобные высказывания характерны еще для одной группы персонажей – представителей казачьих формирований, которые в начале XX века часто использовались, наряду с полицией и войсками, для подавления бунтов и демонстраций. «Будем резать всех, всех резать», – весело обещает отдыхающей в Летнем саду публике казачий офицер [397, с. 130].

В онейрическом пространстве Елисаветы также присутствуют танатологические мотивы, связанные с деятельностью представителей Союза русского народа. В первом сне ее пытается задушить мужик со словами «за Расею, как Егорий повелевает! Истреблю!» [397, 43]. Егорий – это Георгий Победоносец, небесный покровитель черносотенцев. Он был изображен на официальном знаке, преподнесенном в дар царю Николаю II, к нему же черносотенцы обращаются в своем гимне с призывом о помощи:


Разрушь злой совет инородческих ратей <…>

Явись, Благодатный Герой, с небеси

С чудесным советом к Царю Николаю

И с Ним усмири всяк язык на Руси! [цит. по: 412].
Несмотря на то, что один из организаторов Союза русского народа был врачом (А.И. Дубровин), а второй – художником (А.А. Майков), черносотенцы признавали только три социальных класса – дворянство, крестьянство и купечество, но не жаловали интеллигенцию, обвиняя ее в космополитизме. В романе события сна претворяются в реальность. Жербенев, Кербах и другие черносотенцы с целью совершить «патриотический подвиг», намерены организовать разгром интеллигенции [397, с. 128].

Нападение черносотенцев на усадьбу Триродова побуждает последнего воспользоваться таким необычным способом перемещения в другую страну, как космический корабль. Не обращая внимания на распространившиеся с Соединенном королевстве слухи о гибели Триродова и его семьи, он благополучно прибывает в Парму, столицу своего королевства, где Триродов – король, маг, поэт и ученый – надеется организовать новую жизнь – «творимую легенду».

Среди персонажей романа есть представители других партий, в частности, отец Елисаветы – кадет. Сама же она симпатизирует членам социал-демократической партии, один из которых, Кирилл, в запальчивости угрожает убить Жербенева. А во время разгона тайного митинга в лесу Кирилл и другой рабочий были убиты [397, с. 97]. Нарратор подробно останавливается на их похоронах, обрисовывая напряженную обстановку и готовность толпы к кровавой стычке с казаками.

Довольно многочисленную группу персонажей, настроенных на убийство, составляют различные маргинальные личности. Несколько городских хулиганов во главе с Нилом Красавцевым в качестве жертвы выбирают евреев. Агрессивное настроение хулиганов сначала выражается в желании убийства («хоть бы жидовку зарезать» [397, с. 131]), а затем в реальном убийстве случайно встретившейся по пути женщины, произошедшем на глазах у ее маленьких детей. Формальным поводом для убийства послужил отказ еврейки молиться за «царя православного».

Действие развивается стремительно, в нескольких коротких рубленых фразах нарратором обрисована картина происходящего: «Широкий нож, блестя в вечерней мгле, поднялся в широко размахнувшейся руке и вонзился в старую. Она быстро и тонко взвыла, – опрокинулась, – умерла. Еврей в ужасе убежал, оглашая ночной воздух жалкими воплями. Дети завыли. Хулиганы с хохотом ушли» [397, с. 131]. Сначала взгляд нарратора сфокусирован на орудии убийства и держащей его руке. Нож, широкий и блестящий, как будто действует самостоятельно, независимо от воли человека. Убийство женщины происходит мгновенно. Быстро сменяют друг друга три глагола совершенного вида, разделенные авторским тире. Нарратор отмечает сначала реакцию жертвы на удар ножа, передающую чувство боли и животного страха, затем падение тела и окончательно констатирует смерть персонажа. Ужас невольных свидетелей убийства – соседа и детей – контрастирует с хохотом хулиганов, определенно имеющим демоническую природу.

На убийство способен и бывший учитель Молин. Принимая участие в ограблении церкви, он случайно встречает монаха и выражает готовность его задушить, если тот начнет что-то подозревать: «увидит, – задушу руками. Сколько живу, чего со мной ни случалось, а человека еще не убил. Вот эту мразь укокошу» [397, с. 557]. Но его самого убивают подельники, когда во время дележа добычи он намекает, что может на них донести. Кроме Молина, зарубленного топором, воры также задушили еще двоих членов шайки, которые показались им ненадежными. Задушенными оказались те персонажи, которые думали, что им удалось перехитрить судьбу – Анисья, сама давшая в руки топор убийце Молина, и Ефим, пытавшийся обвинить в предательстве Анисью и Раису. Это характерный для сологубовской прозы пример того, как жизнью человека распоряжается богиня случая Айса. Здесь также чувствуется интенция автора воздать преступнику по заслугам. Персонажи, желавшие смерти другим, сами были убиты.

Мотив гибели поэта от рук завистников в романе «Королева Ортруда» возникает как намек на культурную ситуацию в России начала XX века. Она проецируется на античные поэтические состязания, победитель которых увенчивался венком. В подобном турнире участвовала знаменитая лесбосская поэтесса Сафо. Скала, с которой поэты в романе Сологуба сбросили своего собрата, вызывает в памяти Левкадскую скалу – легендарное место самоубийства отвергнутой Фаоном поэтессы. Позже выражение «броситься с Левкадской скалы» стало нарицательным. С другим античным поэтом, Горацием, связаны последние слова несчастного поэта, падающего в морскую пучину: «Нет, весь я не умру» [397, с. 346]. Среди поэтов-символистов к переводу «Памятника» Горация трижды обращался Валерий Брюсов. И хотя он не являлся обладателем золотых кудрей, как погибший в романе поэт, тем не менее можно предположить, что в этой гротескной сценке угадываются черты того, кто в своем дневнике 1893 года писал: «Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу ее: это декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идет вперед, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно, когда оно найдет достойного вождя. А этим вождем буду Я! Да, Я!» [76, с. 12].

Тесно переплетаются в творчестве Сологуба танатологические и эротические мотивы. Главный герой второй части трилогии Танкред пытается доказать своей возлюбленной Имогене, что «любовь, такая пламенная, такая чистая любовь, моя любовь, ее любовь не может быть слабее смерти» [397, с. 323]. Однако доказательством обратного служит история любви Танкреда к Альдонсе, ставшая причиной смерти последней. Ошибочно приняв принца за русского революционера и мечтая найти его во что бы то ни стало, она участвует в революционном восстании в королевстве Соединенных островов и приговаривается к повешению. С образом другой возлюбленной Танкреда – Имогены – связан мотив метемпсихоза, означающий бессмертие души, многократно переселяющейся в смертную оболочку. По мнению принца, в ее телесной оболочке нашла пристанище душа его первой возлюбленной.

Неразрывное слияние любви и смерти составляет основу отношений Триродова со своей первой женой, которые героем охарактеризованы как «страсть, угар – и смерть <…> Полюбила – умерла» [397, с. 121]. Елисавета, отождествляющая Эрос и Танатос, соглашается с ним, утверждая: «полюбить – умереть» [397, с. 121]. Во втором романе трилогии аналогичную мысль высказывает подруга королевы Ортруды Афра: «когда истинно любим, не боимся умереть. И, может быть, их три сестры роковые, – сон, смерть, любовь» [397, с. 238].

Сама Ортруда также не разделяет смерть и любовь, она, по словам нарротора, не просто жила, а «на страстные всходила костры» [397, с. 212]. В другом эпизоде романа она представляет себя средневековой ведьмой, которая летает на шабаш, собирает магическое зелье, заклинает дождь и радостно принимает смерть в пламени костра: «и жгли бы меня потом на костре, а я бы выла от нестерпимой боли и смеялась бы» [397, с. 258].

Эрос и Танатос сливаются воедино в отношениях Ортруды с ее возлюбленными. Любовь для королевы превращается в смертельный поединок: «отравленная горьким дымом вулкана, вся распаленная сдержанною чувственностью, Ортруда играла с Карлом Реймерсом опасные игры, и были эти игры подобны зыбким пляскам на краю зияющих бездн» [397, с. 355]. Чувство ревности толкает Ортруду к убийству любовницы Танкреда Маргариты Камаи. Интрига заключается в том, что Ортруда приказывает это сделать Астольфу, но в ту же ночь, когда он приходит в дом Маргариты, его опережает другой убийца – разбойник, подкупленный тайными агентами Танкреда. Подобное сюжетное клише Сологуб уже использовал в «Тяжелых снах» в сцене убийства Мотовилова.

Традиционно эротические коннотации присутствуют в мотиве смерти, причиной которой стала неразделенная любовь или измена возлюбленного. В романе «Королева Ортруда» это неудачное самоубийство, совершенное Мануэлем Парладой, узнавшим об измене своей невесты Имогены. Сама Имогена также несколько раз просит о смерти, так как чувствует вину перед Мануэлем и считает, что это единственный путь искупления. Продолжением этого конфликта является вызов на дуэль со стороны Мануэля. Так обманутый юноша хочет отплатить своему более удачливому сопернику – принцу Танкреду. Отказ последнего принять вызов расценивается общественностью как трусость. Называющий себя рыцарем, Танкред на самом деле не дорожит своей честью. Здесь сталкиваются две точки зрения на дуэль. С позиций средневековой рыцарской этики дуэль является привилегией представителей аристократии, а Мануэль Парлада действует как «дворянин, человек сословия, которое одновременно было и социально господствующей корпорацией, и культурной элитой, он подчинялся законам чести» [249, с. 92]. Танкред же, рассматривая поступок Мануэля как попытку убийства, ведет себя как представитель деспотического государства, в котором все одинаково подчиняются государю, и только он один может распоряжаться жизнью своих подданных: «вся сила деспота только в том, что он может лишать жизни» [288, с. 32].

Танатологические мотивы использует автор для установления перекличек между образом Елисаветы и ее двойником – главной героиней центрального романа трилогии «Королева Ортруда». Вся жизнь Ортруды «от рождения до смерти» проходит перед мысленным взором Елисаветы, спрессованная в одно мгновение [397, с. 156]. Особо выделяет нарратор в «воспоминаниях» героини о жизни своего двойника момент ее гибели. Пробуждаясь утром, Елисавета как будто наблюдает последние минуты жизни королевы: «И когда, задыхаясь, Ортруда умирала…» [397, с. 156]. Нарратор не заканчивает эту фразу, так как в этот момент героиня просыпается. Мотивом параллельной жизни, проживаемой Елисаветой во сне, завершается первый роман трилогии, последняя фраза которого служит связующим звеном между ним и вторым романом: «проходит высокий, яркий, радостный и скорбный путь королевы Ортруды» [397, с. 212].

Мотив гибели Ортруды является сквозным для второго романа трилогии, где он взаимодействует с другими дополняющими и развивающими его танатологическими мотивами. Уже в самом начале повествования нарратор сообщает о неизбежной гибели главной героини: «на переломе двух эпох горела ее жизнь факелом, горящим напрасно, когда уже солнце близко и белый свет под землею, и отвращаются от факела людские утомленные взоры, но еще когда солнца нет, и мглистый передрассветный холод объемлет долины» [397, с. 213]. Мотивы зари, «золота в лазури», характерные для творчества младосимволистов (А. Белого, А. Блока) рубежа XIX–XX веков и символизировавшие для них преодоление состояния безвременья и радостное предчувствие близящегося преображения мира, в творчестве Сологуба принимают пессимистическую окраску. Этим обусловлено появление в произведениях старшего символиста традиционного мотива жизни как факела, не способного рассеять своим светом предутренний туман.

Кроме прямых упоминаний о гибели Ортруды Сологуб вводит в текст также множество намеков, способствующих укреплению основного мотива. Прежде всего, это упоминания о предках королевы, которые умерли насильственной смертью. Династические убийства не были редкостью как в государствах Западной Европы, так и на Руси, происходили они и в вымышленном королевстве Соединенных островов. Так, нарратор сообщает о внезапной кончине отца Ортруды, загадочность которой вызывает подозрения в отравлении короля. Дурным предзнаменованием стало также известие об ожившем вулкане на острове Драгонера, который начал дымится именно в день коронации Ортруды. На одиннадцатом году царствования королевы в замке появился призрак еще одного предка Ортруды – Арнульфа Второго, «изменнически, из засады убитого в 1527 году, на пятнадцатом году жизни» [397, с. 225], что также всеми, в том числе и главной героиней, расценивалось как предзнаменование трагических событий.

Отношение королевы к смерти меняется по ходу повествования. Сначала она испытывает чувство страха, внушенное ей теми сведениями, которые она получила об истории своих предков: «рассказы о кровавых событиях, вычитанные ею из истории ее государства и из старых хроник ее королевского рода, рано приучили ее думать о насильственной смерти» [397, с. 234]. Во время встречи с контрабандистами, которые приняли ее за обычную крестьянку и собирались убить, чтобы она их не выдала карабинерам, она также чувствует страх. Нарратор отмечает ее побледневшие губы и передает ее мысли при виде кинжалов, которыми вооружены контрабандисты: «ах, милое солнце, золотое в лазури! неужели в последний раз ты блистаешь, улыбаясь, надо мною! и не сойду на влажный песок взморий, и в дом мой не вернусь, и милого не поцелую» [397, с. 230]. В ее прощании с солнцем звучит знакомый символистский мотив золота в лазури. Чувство страха, охватившее героиню, пересиливается любопытством, и она спокойно приказывает карабинерам удалиться, хотя чувствует сзади присутствие мальчика-контрабандиста, держащего наготове кинжал, чтобы вонзить его в спину Ортруды при малейшей опасности.

Королеве удалось избежать смерти, более того, контрабандисты приняли Ортруду за фею гор или добрую волшебницу. Мальчик угадывает амбивалентную природу Ортруды. С одной стороны, ее улыбка и смех приносят удачу, но встреча в нею гибельна для человека, поэтому мальчик уверен, что тот, кто придет к Ортруде, «погибнет заласканный, зацелованный, защекотанный» [397, с. 233], что включает образ Ортруды в ряд роковых женщин (femmes fatales), таких, как лермонтовская Тамара, Рената из «Огненного ангела» В. Брюсова и др. Кроме того, здесь реализована символистская концепция Liebestod, которая подразумевает, что «любовь, если она подлинная, ведет к смерти» [350].

С этого момента начинается отсчет испытаний, которые преодолевает Ортруда на своем пути к неизбежной гибели. Это отмечает нарратор, так думает и сама героиня, уверенная, что «кинжал за ее спиною в руке Лансеоля – это было ее первое испытание, и ей радостно было вспоминать, что через это испытание она прошла бестрепетно» [397, с. 234]. После этого случая Ортруду охватывает романтический порыв умереть на вершине счастья, молодости и красоты: «сесть бы мне в лодку, наставить бы парус, в открытое море уплыть бы, утонуть бы в лазурной бесконечности, – умереть бы мне теперь, в эти минуты, умереть бы мне безмерно счастливою, любимою, молодою и прекрасною» [397, с. 239]. Она мечтает, чтобы смерть пришла к ней в облике прекрасного юноши, которого Ортруда радостно приветствовала бы словами «здравствуй, милая смерть» [397, с. 238]. Здесь происходит характертная для рубежа XIX –XX веков контаминация мотива красоты и мотива смерти. Смерть, воспринимаемая в модернизме как средство очищения мира от всего злого, уродливого, грязного, «прячется за красотой», по выражению Ф. Арьеса [14, с. 385]. В этом кроется основная причина, по которой Логин убивает Мотовилова в романе «Тяжелые сны» и лишает себя жизни Елена – героиня рассказа «Красота», так объяснившая свое решение: «Мир весь во мне. Но страшно, что он таков, каков он есть, – и как только его поймешь, так и увидишь, что он не должен быть, потому что он лежит в пороке и во зле. Надо обречь его на казнь, и себя с ним» [394, с. 515]. Не желая смириться с пороками мира, который, по словам девушки, есть порождение и отражение ее души, она уходит из жизни, тем самым принося себя в жертву и восстанавливая гармонию вселенной.

Ортруда не только сама жаждет смерти, но и является причиной гибели других людей. Так, после разрыва с королевой Карл Реймерс принял решение умереть и совершил самоубийство, выстрелив из револьвера в висок. После Реймерса Ортруда переживает увлечение пажом Астольфом, чья любовь «представлялась ей почему-то как еще одна ступень к смерти» [397, с. 396]. Астольфа постигла та же участь, что и Реймерса. Для кладбищенского сторожа Хозе появление Ортруды свидетельствует о его скорой кончине. Другие могильщики также воспринимают королеву как Прекрасную даму, которая «приходила возвестить час его смерти» [397, с. 396]. Характерный для русских символистов образ Прекрасной дамы у Сологуба трансформируется в посланника смерти, которая самой королевой воспринимается как способ перехода в «лучший мир».

Последней ступенью жизненного пути Ортруды является смерть Афры, а затем королева отправляется на верную гибель: «пойду к вулкану, зачарую его или сама умру» [397, с. 435]. Но королева заранее обречена, так как она уверена, что «вернейшая из подруг – смерть. Смерть не обманет. Только смерть» [397, с. 444]. Вероятно, поэтому ее поездка на остров Драгонера с целью заклясть вулкан не только не остановила силы подземных стихий, но и закончилась гибелью Ортруды. Ведь это именно тот финал, к которому она шла, начиная с момента своего восшествия на престол. Сначала она приносит в жертву смерти своих возлюбленных – Реймерса, Астольфа, Афру, а затем жертвует и собственной жизнью.

В мифопоэтическом плане Ортруда – жрица, поклоняющаяся Светозарному (Деннице или Люциферу), образ которого в данном случае отсылает нас к религиозно-философским представлениям гностиков о Люцифере как благом творце, защитнике и покровителе человечества. Таким он предстает в стихотворении Сологуба «Люцифер – Человеку» (1898):



Введение актуальность темы.
Методологической основой
Научная новизна
Теоретическая значимость работы
Апробация результатов исследования
Структура и объем диссертации.
Модус отношения
Выводы к разделу 1.
Раздел 2. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 2.
Раздел 3. семантика и поэтика танатологических мотивов в романах в. брюсова
Выводы к разделу 3.
Раздел 4. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 5
Список использованных источников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   64


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница