Танатологические мотивы в романах русских символистов


Типология танатологических мотивов



страница28/64
Дата18.07.2018
Размер4.27 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   64
2.6. Типология танатологических мотивов

в трилогии «Творимая легенда»
Танатологические мотивы, представленные в трилогии «Творимая легенда», можно классифицировать по разным основаниям. Рассмотрим их с точки зрения типологии, предложенной Р. Красильниковым [219]. Первую группу составят мотивы, представляющие ненасильственную смерть, которая вызвана независящими ни от самого героя, ни от других персонажей причинами, прежде всего, болезнью или старостью. Ко второй группе относятся мотивы насильственной (намеренной) смерти. Они, в свою очередь, делятся на две подгруппы. Во-первых, это убийство, в котором всегда задействованы две и более сторон – убийца и жертва или убийца, жертва и подстрекатель убийства. Во-вторых, это самоубийство, т.е. ситуация, когда убийца и жертва являются одним лицом. Но и здесь также может присутствовать вторая сторона, которую самоубийца считает, обоснованно или нет, причиной того, что он совершает покушение на собственную жизнь. Кроме того, в произведении Сологуба необходимо выделить еще третью, промежуточную группу мотивов, когда мы имеем дело с временной смертью (летаргическим сном) и последующим воскресением (пробуждением) героя. К четвертой группе танатологических мотивов мы относим мотив метафизической смерти, которая рассматривается в аспекте духовной стороны человеческого бытия, когда, при сохранении жизненных функций организма, человек превращается в «живой труп» – ситуация, знакомая по Посланию апостола Павла, где упоминается «заживо умершая» сластолюбивая вдова (1Тим. 5:6). И, наконец, к пятой группе танатологических мотивов относится смерть, случившаяся в результате стихийного бедствия – наводнения, извержения вулкана, землетрясения и т.п. Апокалипсические мотивы мы также рассматриваем как составную часть этой группы мотивов, так как они тоже сопряжены с грандиозными природными катастрофами.

Существенной характеристикой танатологических мотивов является также модус их отношения к реальности. Смерть может случиться или не случиться (т.е. лишь предполагаться, желаться, быть возможной, но так и не реализованной, например, как попытка убийства), быть достоверной или только предполагаемой. Все эти типы танатологических мотивов связаны с определенными персонажами, сюжетами, нарративом и хронотопами.

Начнем с характеристики хронотопа трилогии, обозначив зоны, имеющие непосредственное отношение к смерти. Триродов, главный герой первого и третьего романов, выделяет три модуса бытия. К первому относится земная реальность, которая в первом и третьем романах представлена провинциальным российским городом Скородож и населяющими его жителями. Её герой отрицает и намеревается либо покинуть, улетев на сконструированном им же самим космическом корабле, либо преобразить с помощью энергии умерших людей, воспользовавшись «психическими силами отживших», которые «непрерывно одухотворяют природу, превращая материю в энергию» [397, с. 523], и таким образом восстановить утраченную гармонию, создать «рай в будущем». Реальности противопоставлены, с одной стороны, небытие, под которым, вероятно, подразумевается полное отрицание всякой возможности существования, абсолютное ничто, а с другой стороны – инобытие, т.е. некая другая реальность, более гармоничная, чем земная. Это пограничное состояние между миром живых и мертвых, в котором пребывают тихие дети. Об этих двух модусах бытия Триродов упоминает, когда открывает своей возлюбленной Елисавете тайну, «от тьмы небытия отведшую в тишину инобытия его тихих детей» [397, с. 510].

Танатологическим пространством в романе «Капли крови» является кладбище на окраине Скородожа, около которого располагается усадьба Триродова, соединенная с кладбищем навьей тропой. Здесь Триродов встречается со своею покойной женой, умершей от болезни несколько лет спустя после рождения их сына Кирши. Жена главного героя проходит перед ним вместе с огромной толпой других мертвецов, восставших из могил, вероятно, благодаря его магическим чарам. Ее земное имя не называется. Теперь она предстает в своей архетипической ипостаси как «лунная, нагая Лилит. Улыбается она неизменною навеки улыбкою, бедная, тихая Лилит, всегда отвергнутая и вечно неутешно тоскующая» [397, с. 510].

Потусторонний мир уже в романе «Тяжелые сны» выступает в качестве иного бытия, незримо присутствующего и проявляющегося в земной реальности то в виде ночного смеха русалок, то в виде ужасных кошмарных видений, которые мучают героев, погруженных в сон. Уже в предшествующем трилогии романе «Мелкий бес» демоническое существо недотыкомка становится полноценным действующим лицом, да и остальных персонажей автор наделил достаточным количеством признаков, свидетельствующих об их омертвении. В «Каплях крови» демонические персонажи вроде «шутиков-жутиков» постоянно напоминают о своем существовании. Отдельные главы трилогии посвящены шествию мертвецов по навьей тропе и балу в усадьбе Триродова, на который также приглашены умершие.

Мертвые являются к своим убийцам, напоминая о совершенном ими злодеянии, в романе «Королева Ортруда». Так, призрак Маргариты Камаи, заколотой Астольфом по приказу Ортруды, по ночам стонет на пороге его спальни или встречает его в темных замковых переходах, злорадно посмеиваясь над незадачливым возлюбленным: «Зачем же ты убил меня? Королева Ортруда тебя разлюбила» [397, с. 425]. После встречи с призраком Альдонсы Астольф понимает, что мертвые приходят к нему, чтобы показать «образ грубого бытия», и делает парадоксальный вывод, что «надо любить, мечтать, творить, – а жить на этой земле не надо» [397, с. 428].

На небольшом пространстве шестьдесят пятой главы сконцентрировано несколько танатологических мотивов. Прежде всего, это мотив самоубийства. У решения Астольфа лишить себя жизни двойная мотивация. С одной стороны, к этому подталкивают его призраки мертвецов, из-за мучительных преследований которых он приходит к мысли о смерти. Герой ощущает «предсмертное томление» – чувство тоски, которое испытывают многие герои Сологуба перед смертью (своей или другого персонажа, с которым они так или иначе связаны), как мы уже писали об этом в предыдущем параграфе. С другой стороны, в предсмертной записке, оставленной героем возлюбленной, он признается, что жизнь невозможна без любви Ортруды: «Ты уже не любишь меня, – как же мне жить!» [397, с. 428]. Аналогичные чувства переживает тютчевский лирический герой в стихотворении «Близнецы», строки из которого Брюсов использует в качестве эпиграфа к стихотворению «Демон самоубийства»:



Введение актуальность темы.
Методологической основой
Научная новизна
Теоретическая значимость работы
Апробация результатов исследования
Структура и объем диссертации.
Модус отношения
Выводы к разделу 1.
Раздел 2. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 2.
Раздел 3. семантика и поэтика танатологических мотивов в романах в. брюсова
Выводы к разделу 3.
Раздел 4. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 5
Список использованных источников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   64


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница