Танатологические мотивы в романах русских символистов



страница18/64
Дата18.07.2018
Размер4.27 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   64
Наплевать, что ты пригож, –

Я всажу те в брюхо нож [393, с. 118].
Эта «разбойничья» песня, которую исполняет Дарья Рутилова, следует сразу же после лирического авторского отступления в духе гоголевской поэмы: «О, милая, старая русская песня, или и подлинно ты умираешь?» [393, с. 118]. Отмеченная автором-повествователем деградация русской песни от «живого слова» к «безумному вою» перекликается с последней главой романа, в которой речь Передонова после убийства превращается в нечленораздельное бормотание безумца.

Незадолго до убийства страх Передонова погибнуть от ножа становится все мучительнее, соединяясь с мотивом колдовского наговора. Герой предполагает, что ножи кем-то «наговорены да нашептаны», поэтому он даже начинает бояться самого себя, так как думает, что может напороться на нож случайно: «как раз и сам на нож нарежешься» [393, с. 189]. Передонов борется с этим страхом в течение нескольких дней, затем опять прячет ножи, чтобы таким образом избежать опасности. После этого проходит неделя, но предпринятые меры не могут защитить героя от других напастей. Как монах в пустыне, он вынужден противостоять нападениям демонов, которые обступили его плотным кольцом и постоянно атакуют. Стремление Передонова заглянуть «по ту сторону предметного мира» [393, с. 213], найти просветы в иллюзорном покрывале майи делает преграду из призраков все более густой и плотной и ввергает его в пучину безумия. Так, первое убийство, совершенное Передоновым, было на самом деле мнимым, однако нарратор подчеркивает, что для главного героя граница между реальностью и бредом практически стирается: «несовершенное убийство, – но для Передонова оно было что убийство совершенное» [393, с. 200].

Поводом для этого убийства стало предположение героя Сологуба, что за обоями, шуршащими от ветра, может скрываться соглядатай. Плохо наклеенные обои вызывают у Передонова подозрения, он предполагает, что «за них мог влезть и прятаться злодей» [393, с. 199]. Забавно, что будучи учителем словесности, он никак не может припомнить аналогичный случай из истории литературы, изображенный в знаменитой трагедии английского драматурга, когда, по словам Передонова, «кого-то закололи не то кинжалом, не то шилом» [393, с. 199]. В научной литературе уже упоминалось, что в этом эпизоде обыгрывается сцена из шекспировской пьесы [394, с. 15]. Гамлет, ошибочно полагающий, что за ковром в спальне Гертруды прячется Клавдий, закалывает Полония, подслушивающего беседу героя с матерью.

В «Мелком бесе» это событие изображается в травестированном виде. Вместо шпаги Передонов использует шило, Полоний, которого Гамлет называет крысой, превращается в безымянного невидимого соглядатая-клопа, ковер – в обои, спонтанный поступок в романе становится обдуманным и подготовленным заранее, а трупный дух ощутим не через месяц, а немедленно после удара шилом: «скверно пахло. Гнил и вонял за обоями заколотый соглядатай» [393, с. 200]. Таким образом, визуальные и слуховые видения Передонова дополняются обонятельными галлюцинациями. Происходит такое же уплотнение потустороннего мира, как и в «Тяжелых снах». Призрачные образы постепенно как бы обретают плоть и кровь в сознании главных героев этих двух романов Сологуба, становясь все более оформленными, и в то же время неуязвимыми, как будто напитываются силой, получая ее от тех, кому являются (как, например, призрак рыжеволосого мальчика в «Тяжелых снах» или недотыкомка в «Мелком бесе»).

Эпизод убийства, небольшой по объему (всего около страницы текста), имеет довольно сложную композицию и насыщенный философско-символический подтекст. Сначала дается нейтральное описание обстановки и указываются возможные предпосылки подозрений Передонова – обои шуршат от движения воздуха, и этот звук нарратор определяет как зловещий. Таким образом, читателю как бы сообщается, что размышления и поступки героя не совсем уж беспочвенны. Мнительный герой пытается объяснить себе причину происходящего, используя те образы, которые имеются в его ментальном арсенале. Во-первых, так как герой думает, что весь мир на него ополчился, то и обои специально плохо наклеили какие-то злые люди. Во-вторых, он сначала только предполагает возможность того, что за ними кто-то может прятаться. Логика его рассуждений примерно такая: так как среди его преследователей есть игральные карты, то почему бы и нынешнему злодею не быть похожим на них? И в сознании Передонова тут же возникает характеристика соглядатая – «изворотливый, плоский и терпеливый» [393, с. 199]. Вспоминая о подобных случаях в прошлом – «ведь были и раньше такие примеры» [393, с. 199] – он специально приобретает орудие убийства и по возвращении убеждается, что злодей по-прежнему прячется за обоями и даже пытается избежать опасности. Нарратор отмечает также присутствие некоего инфернального существа, которое выполняет такую же функцию, что и луна в «Тяжелых снах» – наблюдает за Передоновым и подталкивает к исполнению убийства.

Само убийство описывается тремя предложениями: «Злоба закипела в Передонове. Он стремительно ударил шилом в обои. Содрогание пробежало по стене» [393, с. 200]. Гораздо больше места занимает последовавшая за ним реакция главного героя. Сначала нарратор сообщает о внутреннем состоянии Передонова, затем непосредственно об «убийстве», после чего мы узнаем о реакции «врага». Видимо, содрогание от удара ассоциируется у Передонова с предсмертной агонией жертвы. После удара Передонов ведет себя как одержимый, он «завыл и принялся плясать, потрясая шилом» [393, с. 200]. Вошедшая в комнату Варвара без тени удивления воспринимает такое поведение супруга, который на ее вопрос о причине дикой пляски отвечает, что он радуется, потому что убил клопа. Далее нарратор продолжает описывать проявления передоновского торжества, включая в него упоминание о неприятном запахе и внутреннюю речь героя: «убил врага!» [393, с. 200]. После этих слов следует комментарий нарратора. В нем говорится о влиянии убийства на психическое состояние Передонова, в частности, этот случай, воспринятый героем как реальность, инициировал «готовность к преступлению, и несознаваемое, темное, таящееся в низших областях душевной жизни представление будущего убийства, томительный зуд к убийству» [393, с. 200]. В этой фразе, по нашему мнению, можно усмотреть описание того, как «безумный ужас» инфернального мира пробуждает, говоря фрейдовским языком, инстинкт смерти, таившийся до сих пор в сфере бессознательного. Теперь сознание героя полностью подчинено Танатосу, пробудившему в нем бесконтрольное стремление к разрушению и уничтожению, тем более что в портрете Передонова на протяжении всего романа отмечаются признаки мертвеца.

Три качества маркируют окончательное перерождение души героя, для которого убийство с этого момента становится смыслом существования. Во-первых, он внутренне готов совершить преступление, во-вторых, он уже сейчас представляет будущее убийство и, в-третьих, он испытывает в нем психологическую потребность, которую нарратор называет «томительным зудом». Освобожденная стихия бессознательного уподобляется нарратором древнему хаосу, становится похожа на «дух довременного смешения» [393, с. 200], в котором ранее пребывал мир и к которому возвращается передоновский дух. Микрокосм человека уподобляется космическим катаклизмам, прохождение через которые оказывается чрезвычайно болезненным. Используя тот же прием остраннения, что и в «Тяжелых снах» для характеристики Логина (герой перед убийством – «бледный человек с дико расширенными глазами» [404, с. 229]), автор заканчивает этот эпизод, подобным образом описывая Передонова. О нем говорится не как о представителе социальной группы или определенной исторической эпохи. Перед читателем возникает человек как таковой, который убивая, сам проходит через метафизическую агонию и смерть: «дикие глаза безумного человека отражали ужас, подобный ужасам предсмертных чудовищных мук» [404, с. 200]. Подобные образы в изобилии встречаются на полотнах художников-экспрессионистов рубежа XIX–XX веков, стремившихся выразить сходные эмоции – страх, тревогу, сильную душевную боль. Знаменитая картина норвежского художника Э. Мунка «Крик» как нельзя лучше иллюстрирует переживания героя «Мелкого беса», оказавшегося стоящим над бездной бытия. В этом случае, по мнению О. Власовой, «мир становится для человека угрожающим и сверхъестественным» [103, с. 384], возникает состояние экзистенциального ужаса, о котором писал М. Хайдеггер [463].

Переживание Передоновым «предсмертных мук» во время убийства «соглядатая» сопоставимо с ключевым моментом обряда инициации, который «осмысляется как смерть и новое рождение, что связано с представлением о том, что, переходя в новый статус, индивид как бы уничтожается в своём старом качестве» [284, с. 544]. Однако главному герою «Мелкого беса» не суждено пережить «новое рождение». Его сознание все более запутывается в паутине иллюзий, мнимых преследователей становится все больше, растет «коллекция» орудий убийства, собираемых Передоновым для защиты от врагов. К шилу прибавляется топор, который герой держит под кроватью, шведский нож, постоянно носимый в кармане, капканы, расставленные вокруг дома и в комнатах. Роман завершается убийством Володина и последовавшим за ним полным помрачением рассудка главного героя. В отличие от Логина перед Передоновым нет дилеммы – признать свою вину или продолжать жить дальше, не испытывая угрызений совести и высокомерно противопоставляя себя другим. Убийца в «Мелком бесе» не скрывается от правосудия, но и не может быть судим в силу своей недееспособности. Несмотря на эти и другие отличия, между двумя романами и танатологическими ситуациями в них существует много общего. Обе ситуации являются кульминационными пунктами в композиции сюжета, а в «Мелком бесе» это также и развязка романа.

Многие мотивы и характеры романа «Тяжелые сны» получают дальнейшее развитие в следующем романе, видоизменяясь, трансформируясь, обрастая дополнительными смыслами и новыми связями. Это особенно хорошо заметно при анализе танатологических мотивов, так как они являются сюжетообразующими в данных произведениях. Как замечает Н.Г. Пустыгина, «антиномия, лежащая в основе развития всего живого, — рождение и смерть — чаще всего служит «двигателем» развития сюжета и в произведениях Сологуба» [342, с. 124].

Образы, которые в «Тяжелых снах» только начинали формироваться, в «Мелком бесе» кристаллизуются и получают завершенную форму. В первую очередь это заметно, если мы сравним двух главных героев, которые совершают убийство своих врагов. Порочность Логина, его садистские наклонности, развращенность, неверие в возможность каких-либо перемен к лучшему, презрение к другим людям выражены в образе Передонова с максимальной полнотой. Если в первом романе герой пытается, хоть и таким жутким способом, как убийство человека, избавиться от своего «порочного прошлого», освободиться от темной половины своей души («перестать быть двойным») и начать новую жизнь, и в этом ему помогает его возлюбленная, Анна Ермолина, то Ардалиона Борисовича можно охарактеризовать словами Льва Толстого – живой труп.

В отличие от Логина, готового принять свою судьбу и достойно идущего навстречу бунтовщикам, которые собираются его убить, Передонов боится смерти. Убийство Володина главный герой «Мелкого беса», если верить нарратору, совершает в целях самозащиты, так как видит в нем угрозу своему существованию. В вечер убийства Передонова преследует навязчивая мысль: «надо убить Павлушку, пока не поздно. И тогда все хитрости вражьи откроются» [393, с. 243]. Само убийство, несмотря на длительную подготовку, совершается внезапно и как будто непреднамеренно, как и в первом романе: «Володин показался ему страшным, угрожающим. Надо было защищаться. Передонов быстро выхватил нож, бросился на Володина и резнул его по горлу» [393, с. 244].

Некая спонтанность и в то же время маниакальная настойчивость, наблюдаемая в поступках и Логина, и Передонова, свидетельствует о том, что они действуют не только и не столько по собственной воле, сколько, с одной стороны, под влиянием внутренних импульсов, поступающих из глубины бессознательного, с другой стороны, под воздействием неких внешних сил. Героев преследуют образы потустороннего мира, с которыми они вынуждены вступать в диалог, как-то интерпретировать их появление, выстраивая свои поступки в соответствии с новой картиной мира, где постепенно стирается граница между реальной действительностью и представлениями о ней, существующими в их сознании. Дистанция между главными героями и другими персонажами становится все шире. Высокомерие и презрение к окружающим, в котором все время упрекают Логина, в случае Передонова переходит в тотальную ненависть и страх перед врагами, окружившими героя, по его мнению, плотным кольцом, которое сужается с каждым днем: «Все было ему враждебно, он был один против всех» [393, с. 211]. Оба героя постоянно испытывают чувство одиночества и тоски.

Проанализируем черты сходства в демонических фигурах, являющихся героям то во сне, то в галлюцинациях, то в виде персонифицированных природных стихий – луны, ветра и т.д. Наиболее ярким воплощением инфернального мира в «Мелком бесе» является недотыкомка. К этому образу исследователи обращались неоднократно. Он был сопоставлен с аналогичным образом, фигурирующим в стихотворении Ф. Сологуба «Недотыкомка серая…», были выявлены черты их типологического сходства. З. Минц отмечает присущие этому персонажу особенности: серый цвет, пыль, вихревое движение [279, с. 112]. Ученые уже обратили внимание, что недотыкомка появляется в той же главе, что и Саша Пыльников, чья фамилия также намекает на общность между ними, несмотря на кажущуюся противоположность [312, с. 273].

В первом романе Сологуба образ недотыкомки отсутствует, однако в нем уже формируется мотив пыли как признак демонического начала. Мотив пыли связан с образом инфернального мальчика из видений Логина – «утром, в лучах солнца, пыльных и задорных, опять засветились рыжеватые волосы мальчика» [404, с. 180], соединяя его с образами Саши Пыльникова и недотыкомки из «Мелкого беса». Мотивы верчения, уродства и смеха включают недотыкомку в ряд бесов (среди них Логин видит и мальчика из своего прошлого), которые мучают Клавдию и Логина. Сравним. В «Тяжелых снах»: «Логин <…>. всматривался в темные фигурки, которые быстро вертелись, образовывали целый калейдоскоп лиц, смеющихся и уродливых. <…> нестерпимо дразнил его мальчишка…» [404, с. 178], а в «Мелком бесе»: «маленькая, серая, юркая недотыкомка <…> посмеивалась и дрожала и вертелась вокруг Передонова <…>, и дразнилась…» [393, с. 120].

В романах проводится параллель между библейским Каином и образами главных героев. Борьба Каина и Авеля в душе Логина должна, по мысли самого героя, завершиться победой последнего после убийства Мотовилова, олицетворяющего его «порочное прошлое». Ощущает «холодное дыхание Каина в безмятежно-нежных речах Логина» и Анна, которая готова принести себя в жертву, соединить свою судьбу с судьбой героя, чтобы «восстановить в смятенной душе Логина немеркнущий свет святыни» [404, с. 226]. Она тоже убеждена в необходимости «умертвить Каина», но не уверена, что ее жертва будет не напрасной. В романе Сологуба кроткий Авель убивает Каина, что позволяет видеть в коллизии романа инверсию библейского сюжета.

В «Мелком бесе» уже нет упоминания о «доверчивом, кротком Авеле», в Передонове действует исключительно «древний Каин», через толщу поколений прорываясь в душе героя как «томительный зуд к убийству» и как неуемная жажда разрушения вещей [393, с. 201]. Не удивительно, что именно злобу испытывают оба героя до и во время убийства – ту самую злобу, которую Каин затаил на своего брата Авеля. Эту же библейскую историю приводит свт. Тихон Задонский в беседе «О злобе» и, предостерегая против этого чувства, цитирует Послание апостола Павла к Ефесянам: «солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места Диаволу» [429]. Как видим, оценка поступков героев романа коррелирует с мнением известного православного богослова XVIII века.

Оба героя совершают убийство в состоянии одержимости. В «Тяжелых снах» нарратор прямо указывает на то, что злоба к Мотовилову не что иное, как «дьявольское одержание» [404, с. 225]. В «Мелком бесе» убийство может рассматриваться как стремление Передонова, обуреваемого демонами, уничтожить их и таким образом освободиться от наваждения, прорваться сквозь их тесное кольцо. Незадолго до убийства он предпринимает несколько таких попыток, но каждый раз становится только хуже – обмазанный клеем пол не останавливает недотыкомку, в огне сгорают только игральные карты, из пламени, как феникс из пепла, появляется княгиня Волчанская, а убийство Володина погружает героя в совершенное безумие: «Передонов безумными глазами смотрел на труп, слушал шопоты за дверью… Тупая тоска томила его. Мыслей не было» [393, с. 244]. В финальной сцене Передонов способен испытывать лишь одно чувство – тупой тоски.

Общий источник имеет и мотив «обращения к Богу» (в которого не верят ни Логин, ни Передонов), возникающий в тексте романов буквально перед самым убийством. На полпути к дому жертвы Логин внезапно ощутил, как «жажда молитвы и покорности жалко затрепетала в сердце» [404, с. 229]. В вечер убийства Передонов требует от Варвары и Володина никого не пускать в дом под предлогом, что он «молиться уехал, в Тараканий монастырь» [393, с. 243]. Вероятно, имеется в виду Иоанно-Предтеченский (или Ивановский) женский монастырь на Китай-городе в Москве. Известной затворницей этого монастыря была княжна Тараканова.

В романах Сологуба явно намекается на преступление, о котором князь Мышкин рассказал Рогожину: «Вечером я остановился в уездной гостинице переночевать, и в ней только что одно убийство случилось, в прошлую ночь, так что все об этом говорили, когда я приехал. Два крестьянина, и в летах, и не пьяные, и знавшие уже давно друг друга, приятели, напились чаю и хотели вместе, в одной каморке, ложиться спать. Но один у другого подглядел, в последние два дня, часы, серебряные, на бисерном желтом шнурке, которых, видно, не знал у него прежде. Этот человек был не вор, был даже честный, и, по крестьянскому быту, совсем не бедный. Но ему до того понравились эти часы и до того соблазнили его, что он наконец не выдержал: взял нож и, когда приятель отвернулся, подошел к нему осторожно сзади, наметился, возвел глаза к небу, перекрестился и, проговорив про себя с горькою молитвой: “Господи, прости ради Христа!” – зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы.

Рогожин покатился со смеху. Он хохотал так, как будто был в каком-то припадке. Даже странно было смотреть на этот смех после такого мрачного недавнего настроения.

– Вот это я люблю! Нет, вот это лучше всего! – выкрикивал он конвульсивно, чуть не задыхаясь: – Один совсем в Бога не верует, а другой уж до того верует, что и людей режет по молитве… Нет, этого, брат-князь, не выдумаешь! Ха-ха-ха! Нет, это лучше всего!..» [156, с. 183].

Особенно схож этот фрагмент из романа Достоевского с концовкой «Мелкого беса», перекликаясь с ним в существенных деталях, а фраза «зарезал приятеля с одного раза, как барана» буквально может интерпретироваться как описание преступления Передонова.

Итак, прослеживается явная взаимосвязь между танатологическими мотивами, персонажами и ситуациями в романах Сологуба. И в «Тяжелых снах», и в «Мелком бесе» танатологические мотивы выполняют сюжетообразующую функцию. Они тесно взаимодействуют с мотивами экзистенциального страха и тоски, имеют общие архетипические корни и подчиняются сходным принципам развертывания в тексте. Эволюция главных героев заключается в усугублении и доведении до логического предела черт убийцы в образе Передонова и в то же время модификации жертвы убийства, превратившейся из темного двойника героя, символического воплощения его «преступного прошлого», в невинную жертву, приносимую ради иллюзорного познания истины. В результате роман завершается полным помрачением сознания главного героя.



Введение актуальность темы.
Методологической основой
Научная новизна
Теоретическая значимость работы
Апробация результатов исследования
Структура и объем диссертации.
Модус отношения
Выводы к разделу 1.
Раздел 2. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 2.
Раздел 3. семантика и поэтика танатологических мотивов в романах в. брюсова
Выводы к разделу 3.
Раздел 4. семантика и поэтика танатологических мотивов
Выводы к разделу 5
Список использованных источников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   64


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница