Жизнь, отданная музыкеесли бы сегодня в Азербайджане, как давно уже в Японии, было учреждено звание «Человек — национальное достояние», то старейший педагог около 70 лет труда



Дата06.08.2018
Размер165 Kb.

ЖИЗНЬ, ОТДАННАЯ МУЗЫКЕ.

Если бы сегодня в Азербайджане, как давно уже в Японии, было учреждено звание «Человек — национальное достояние», то старейший педагог (около 70 лет труда!), профессор Бакинской музыкальной академии Иветта Григорьевна Плям удостоилась бы его в числе первых. Тем более, что в свои почти 90 лет она остается в строю, активно продолжая передавать молодежи свои уникальные знания, ведь профессор Плям поистине человек-феномен, достигший высоких результатов во многих сферах музыкальной культуры — исполнительской, просветительской, подготовки музыкальных кадров, общественной. Недаром сам Кара Караев сказал: «Плям из тех музыкантов, у которых свой, особый путь в искусстве».

Ее удивительная жизнь и деятельность совпали с целой эпохой в развитии музыкальной культуры Азербайджана, и какой! — периодом яркого расцвета музыкального искусства, когда был еще жив великий Узеир Гаджибеков, громко, на весь мир, заявил о себе талант выдающихся композиторов Кара Караева, Фикрета Амирова, а на смену им прорастала уже молодая поросль; когда частыми гостями Баку были величайшие музыканты мира. Иветта Григорьевна была не только свидетелем этой своеобразной эпохи Ренессанса азербайджанской культуры, но и активным участником многих процессов. И в этом плане она — ценнейший источник информации для историков, работников музеев, исследователей.

Она относится к тем редким людям, кто бескорыстно служит обществу, добру, высокому искусству, кто несет в себе лучшие черты истинной азербайджанской интеллигенции — дух подвижничества, высокий профессионализм, и при этом постоянную устремленность к совершенству, самоотдаче, душевную отзывчивость. Вообще, рассказывая об Иветте Григорьевне без частого употребления прилагательных «первый», «редкий», «уникальный» не обойтись! Так, например, профессор Плям еще до войны первой в Азербайджане с благословения знаменитой Кекяб Сафаралиевой стала преподавать в специальной музыкальной школе-десятилетке (ныне имени Бюльбюля) музыкальную литературу на азербайджанском языке, а в середине 50-х годов прошлого века вместе с замечательной пианисткой Евгенией Перевертайло они создали фортепианный дуэт, который в течение 30 лет выступал на концертной эстраде, приобщая к шедеврам мировой классической музыки все новых и новых слушателей. Именно фортепианный дуэт Евгения Перевертайло — Иветта Плям впервые исполнили Сюиту на албанские темы Фикрета Амирова и Эльмиры Назировой — первое национальное сочинение, написанное для двух фортепиано. Вообще исполнению произведений азербайджанских композиторов обе пианистки уделяли особое внимание.

Трудно отыскать второго такого человека, кто бы 25 лет своей жизни по велению сердца отдал шефской работе в детском доме, приобщая детей к музыке, ее восприятию, пониманию. Это бесценная страница жизни моей героини, заполненная бескорыстным служением, работой ради высокой цели, ради детей-сирот.

Помимо многогранного таланта, Бог одарил Иветту Григорьевну Плям счастьем быть ученицей легендарного Георгия Шароева (потомка Антона Рубинштейна), чуть позже — работать рядом с великим Узеиром Гаджибековым, знаменитой Кекяб Сафаралиевой, которые, ценя ее талант, оказывали поддержку талантливой девушке. Духовный свет этих, поистине великих людей, энергетика их личности до сих пор сохраняются в ауре нашей героини, давая ей силы жить, продолжать работу, объем которой со временем ничуть не уменьшился, а тем более, что у Иветты Григорьевны открылся новый дар — литературный. Ныне она — автор двух книг, одна из которых посвящена ее педагогу Георгию Шароеву, другая — истории бакинской консерватории, включающей и рассказы о всех ее ректорах, педагогах, с кем пришлось работать, о важных событиях. Написать их ей помогла и уникальная, не поддавшаяся с годами эрозии, память. В музыкальной среде эти книги уже стали бестселлерами и распространились по всем странам, где ныне живут ученики профессора Плям. Кстати, они — ее особая гордость. Ведь имена многих из более чем 300 учеников Иветты Григорьевны давно уже золотыми буквами вписаны в историю музыкальной культуры страны — Фикрета Амирова, Тофика Бакиханова, Исмаила Гаджибекова, Шафиги Ахундовой, Хайяма Мирзазаде, Азера Рзаева, Агабаджи Рзаевой, Адели Гусейнзаде, Кязима Аливердибекова, представительницы более молодой поросли композиторов Эльнары Дадашевой, Муслима Магомаева.

Я встретилась с этой необычной женщиной в старинном бакинском доме, в котором она живет с раннего детства и где соседями ее семьи были люди, оставившие свой след в истории Азербайджана. Стены некогда коммунальной квартиры до сих пор сохраняют энергетику их добрососедских, почти родственных отношений, где не было места выяснению национальности или споров, какой язык важнее и нужнее. Для коренной бакинки Иветты Плям оба родные, может, поэтому в беседе она привычно переходит с русского на азербайджанский язык. На мой вопрос, откуда такое безупречное, без акцента, произношение, моя собеседница, забыв о цели моего визита, обрушила на меня целый ворох воспоминаний, которые словно на «машине времени» унесли нас почти на 90 лет назад, в начало ХХ века, когда моя собеседница только-только стала познавать окружающий ее мир.

— Знание азербайджанского у меня — от наших соседей Рустамбековых, высококультурных людей, чье поколение сейчас исчезает, — рассказывает Иветта Григорьевна. — Их было три брата — Фатуллабек, Шахбазбек и Бахышбек (в 1937 году он был репрессирован), который жил в этом доме. Все трое учились нефтяному делу в Германии. Бахышбек был крупной личностью, пользовался большим авторитетом при мусавате. Его квартира представляла собой настоящий культурный центр, где собиралась интеллигенция. Семья Рустамбековых дала Азербайджану высококлассных специалистов — архитекторов, ученых, музыкантов, режиссеров. Кстати, знаменитый джазовый музыкант Парвиз Рустамбеков — из этой семьи. Я росла вместе с детьми семьи Рустамбековых, с которыми жила и мать Бахышбека. Помню, она была старая-старая, любила сидеть на полу и курить кальян. А еще вместе с ними жила их дальняя родственница, которую все называли «баджи». Временами она собирала нас, детей, и начинала рассказывать на азербайджанском языке сказки: «Бири вар иди, бири йох иди, бир тюлкю джанаварла герюшду».

Я слушала вместе со всеми, и постепенно в мой обиход стали входить азербайджанские слова. Мне приятно, когда мне говорят, что у меня типично бакинское произношение. И тут же переходит на азербайджанский. «Мэни сорушанда, сиз харалысыз, мэн шад олурам, Аллаха шукюр дейирям, мяни дя Азербайджан дилини билянлярин арасына салыблар».

Судьбе было угодно, чтобы трое из этих детей (кроме Иветты Григорьевны — Парвиз и Наиля Рустамбековы) в будущем выбрали в жизни музыкальную стезю.

Иветте было три года, когда проявилась ее музыкальная одаренность.

Родители однажды заметили, что их ребенок не может равнодушно слушать музыку: во дворе шарманка еще доигрывала мелодию, а их маленькая дочь уже бежала к роялю, чтобы сыграть ее самой. Так и проявились музыкальные данные девочки, и, в первую очередь, — абсолютный слух. И неудивительно. Родители Иветты были музыкально одаренными людьми. Глава семьи, несмотря на далекую от музыки профессию — он был одним из создателей Бакинского рабочего университета, преподавал там математику, — хорошо играл на гитаре, даже сделал переложение для гитары. Дочь узнала об этом случайно, когда нашла в доме сохранившийся с царских времен журнал «Аккорд», где обнаружила обращение к отцу: «Господину Пляму. Ваше переложение Турецкого рондо Моцарта для гитары будет напечатано. Присылайте еще». Мама обладала прекрасным сопрано, двоюродный брат Иветты — Даниэль Кагнер вместе с Парвизом Рустамбековым играл в джазе у Бейбутова. Словом, музыка царствовала в семье. И тем не менее, музыкально одаренная Иветта мечтала о профессии химика, настолько увлекательно этот предмет преподавали в школе-семилетке. Кстати, в одном классе с ней учился будущий выдающийся азербайджанский композитор Кара Караев. Придет время, и они в один год будут поступать в консерваторию, на фортепианный факультет, к Шароеву, а пока у самой Иветты об этом и мыслей не было, хотя она с детства обучалась музыке у частного педагога. Настоящим знаком судьбы было то, что она попала в руки выпускницы московской консерватории по классу Константина Игумнова, одной из первых профессоров бакинской консерватории Анны Александровой, которая жила в их доме. Удостоверившись в сверхспособностях ребенка, она тут же дала свое согласие обучать ее, несмотря на то, что занималась только со студентами. Собственно, ей и не пришлось возиться с обладавшей абсолютным слухом и природной постановкой рук девочкой.

Очередной знак судьба подала, когда из-за тяжелой болезни Александрова перепоручила девочку своему тестю — ректору консерватории, ученику Римского-Корсакова по классу композиции и фортепиано Илье Семеновичу Айсбергу (у него учились Тофик Кулиев и Закир Багиров), а когда он вернулся на работу в Тбилиси, эстафета перешла к Регине Ивановне Сирович, одному из авторов знаменитого учебника по музыке. Это случилось уже в музыкальном училище, куда Иветта поступила по совету Айсберга. Кстати, была зачислена сразу на третий курс.

1936-й год — это год завершения учебы. Выпускные экзамены в училище были тогда одновременно и проверочными испытаниями для поступления в консерваторию. Все педагоги прочили Иветте Плям карьеру пианистки, но в ее сердце продолжала жить любовь к химии. И только поддавшись уговорам мамы и Регины Ивановны, после многих слез, переживаний Иветта решила продолжить образование в консерватории, но с условием — проучиться один год и проучиться, только если понравится. Она тогда еще не знала, что впереди ее ждет встреча с легендарным педагогом — Георгием Шароевым, который совершит чудо и откроет ее сердце для музыки, в которой и было ее истинное призвание.

— На выпускном экзамене я сыграла произведения Баха, Бетховена, Шумана, Черни, Шопена и получила оценку «отлично», — рассказывает Иветта Григорьевна. — По совету Регины Ивановны своим педагогом я выбрала Шароева, написала соответствующее заявление и была принята в его класс. Именно благодаря фанатичной преданности Георгия Георгиевича музыке, его умению эмоционально воздействовать на ученика, пробуждать любовь к музыке, воспринимать ее душой и сердцем, со мной за год произошла метаморфоза, и химия в моем сердце навсегда уступила место музыке. Это от Георгия Георгиевича у меня увлеченность педагогикой, просветительством, он такой заряд дал мне, что до сих пор во мне этот огонь не угасает. Вот что значит педагог от Бога.

Кстати, в свое время Георгий Георгиевич создал в Баку бесплатную музшколу для детей военных, которая сейчас действует как школа №35 имени Шароева.

Иветта Григорьевна училась на 3-м курсе консерватории, возглавляла комитет комсомола, когда ректором стал великий Узеир Гаджибеков. Шел 1938 год.

— Он был богом для нас, необыкновенной личностью, его все обожали за человечность, остроумие, умение находить общий язык с людьми. Десять лет его руководства были годами активизации и повышения качества учебного процесса, яркого расцвета музыкального образования.

Будучи секретарем комсомольской организации, я была в курсе того, как работает весь отлаженный механизм нашего творческого вуза, чьи успехи в немалой степени были связаны с умением и желанием Узеира Гаджибекова окружить себя людьми не только высокопрофессиональными, но и способными к максимальной отдаче сил в своей работе.

Когда началась война, я еще училась и часто заходила к Узеирбеку по разным вопросам, — что-то надо было решить, что-то организовать, — и не раз становилась свидетелем того, как он общался с сотрудниками. Он был очень добрый человек.

Любые конфликты он улаживал мирным путем, мог одинаково разговаривать и с уборщицей, и с профессором, расспрашивал о здоровье, интересовался, как идут дела. Был очень щедрым: в праздники (а иногда в будни) он собирал и нередко одаривал технических работников деньгами, кстати, из своего кармана. Они его боготворили. Как-то, встретив (это было во время войны) тетю Тасю, он позвал ее к себе в кабинет: «Идемте, у меня есть сахар к чаю». Он был истинный интеллигент. Никогда Узеирбек не хмурил брови, если кто-то заходил в кабинет, двери которого всегда и для всех были открыты. Увидев его, нельзя было не улыбнуться, такой он излучал свет. Будучи депутатом Верховного Совета, он многим старался помочь. Помню, как с самого утра перед его кабинетом сидели «ходоки» из районов Азербайджана. Они говорили: «Узеирин янына гялмишик, бир чох меселе вар, бизя кемяк эдеджак».

Узеирбек любил искать и поощрять таланты. Это он открыл композиторский талант Адели Гусейнзаде, благословил на занятия музыкой Ашрафа Аббасова.

Нередко он материально помогал студентам. Рассказывают, что один из студентов поспорил с другим, что несколько раз выпросит у Узеирбека денег на пальто, так оно и случилось. Но при этом все ходили перед ним «по струнке». Лично мне он не раз помогал. Когда я была на последнем курсе, Шароев посоветовал мне начать подготовку к поступлению в аспирантуру Московской консерватории. Для этого необходимо было продолжать занятия по специальности еще один год чтобы подготовить двухчасовую программу. Он обратился к Узеирбеку с просьбой разрешить мне посещать занятия по специальности еще один год. Эта необычная просьба была удовлетворена, причем была сохранена и повышенная стипендия отличника. Другое дело, что война помешала моим планам, но зато в моем дипломе с отличием стоит подпись самого Гаджибекова. Своей рукой он написал: «Ифадачи» («исполнитель») и расписался. Сегодня этот диплом как драгоценная реликвия хранится в музее его имени.

В годы войны музыканты были привлечены к изучению военного дела. За городом (у Волчьих ворот) нас обучали разным приемам, владению винтовкой и т.д. Меня как молодого коммуниста направили на строевую подготовку, организованную райкомом партии.

В первый же день, промаршировав с винтовкой 4 часа, я почувствовала, как у меня отнимается рука. Представляете?! Это у выпускницы! Пришла к Шароеву со слезами, у меня была настоящая истерика, ведь я не в состоянии была не только играть, но и вообще двигать рукой. Тогда Шароев повел меня к Узеирбеку. Я ему объяснила, что со мной происходит. Узеирбек внимательно выслушал и сказал: «Иди в райком и будь у секретаря ровно в 12 часов, я в это же время позвоню, ты не беспокойся». Ровно в 12.00 я зашла в кабинет секретаря райкома, и в этот момент на столе зазвонил телефон. В душе я обрадовалась, что Узеирбек не забыл обо мне, а секретарь райкома, услышав в трубке голос пользовавшегося огромным авторитетом Гаджибекова, встал со стула, и на моих глазах его лицо стало меняться. Он отвечал: «Бяли, бяли, салам, Узеирбей, Плям бурададыр, башуста, башуста». Конечно, меня освободили от ополчения, а Узеирбек в качестве альтернативы поручил мне организовать при консерватории курсы медсестер. Гаджибеков верил, что мне как активистке консерватории это будет под силу.

И, действительно, студентка Плям проявила недюжинные организаторские способности (это в 22 года), и за короткий срок при консерватории были созданы курсы,

на которых занимались 18 студенток. Полдня в больнице имени Семашко они осваивали азбуку оказания медпомощи раненым, а во вторую половину дня посещали занятия в консерватории.

Надо сказать, что курсы медсестер студенткой консерватории Иветтой Плям были организованы не просто образцово. «Мне хотелось, чтобы занятия со студентками старших курсов по терапии, санхимзащите, хирургии, фармакологии и остальным дисциплинам вели высококвалифицированные специалисты, — рассказывает Иветта Григорьевна. — Мы буквально хвостиком ходили за студентами мединститута, вместе с ними слушали лекции, присутствовали при обходе врачей. Им преподавали профессора Томский, Шихлинский и другие специалисты, и мы внимательно слушали, записывали, так что, когда заканчивали эти курсы, я умела сама выписывать рецепты и настолько втянулась в медицинские проблемы, что хотела даже пойти учиться на врача. Неслучайно главврач больницы имени Семашко Джангир Абдуллаев, принимавший у нас экзамен, сказал как-то при нас студентам-медикам: «Если кто хочет стать хорошим врачом, сначала идите учиться в консерваторию». Некоторые студенты консерватории так и остались работать в госпиталях при мединституте, а вообще всю войну мы работали в госпитале при консерватории, который был открыт в здании уже на второй день войны — делали перевязки, уколы, все, что необходимо для выздоровления раненых солдат. При этом работа в госпитале не освобождала от занятий в консерватории, сдачи экзаменов и зачетов, хотя, видя страдания раненых, мы, студенты, считали, что заниматься музыкой во время войны кощунственно.

Из скромности Иветта Григорьевна не сказала мне, что в госпитале она была всеобщей любимицей. Об этом мне рассказала моя коллега Светлана Федоровна Мирзоева, чья пионерская дружина в годы войны шефствовала над госпиталем: «Я знаю Иветту Григорьевну еще с тех пор, и помню, как ее называли «сестричкой-молнией», «музыкальной медсестрой».

В конце войны Иветта Плям была представлена к медали «За победу на фашистской Германией», а через десятилетия, в 1980 году была награждена медалью «За военно-шефскую работу». Значит, ее самоотверженный труд был замечен. Так война раскрыла организаторские способности Иветты Плям.

А еще до войны неплохое знание Иветтой Плям азербайджанского языка привлекло внимание Кекяб ханум Сафаралиевой.

— Анализируя историю развития азербайджанской музыкальной культуры прошлого века я все больше и больше прихожу к выводу, что творили ее люди, бесконечно преданные не только музыке, но и своему народу, — говорит Иветта Плям. — Всех их объединяла прежде всего идея широкого просветительства. Таковыми были Узеирбек, Муслим Магомаев, которые своим творчеством, деяниями способствовали просвещению. Таковой была и Кекяб Сафаралиева — одна из первых учениц Шароева, имя которой и по сей день остается символом аристократизма и фанатичного служения делу музыкального просвещения. И то, что первые мои шаги на педагогическом поприще были связаны с ней, сыграло определенную роль в отношении к своей профессии. Это благодаря такой неординарной личности как Кекяб ханум нынешняя школа им.Бюльбюля в короткий срок превратилась в настоящую кузницу кадров для консерватории. Ее талант организатора проявился прежде всего в умении создать достойный преподавательский коллектив. У нее было особое, очень ценное для руководителя качество: умение распознавать в человеке скрытые таланты.

Взять хотя бы историю моего поступления на работу в руководимую ею школу.

Дело в том, что в начале 1940—1941 учебного года из школы на основную работу в консерваторию перешла преподаватель музлитературы, музыковед Хуршуд ханум Агаева. И вот Кекяб ханум, осведомленная о моих отличных оценках по историко-теоретическим предметам и знании азербайджанского языка, обратилась ко мне, студентке 3-го курса, с просьбой вести занятия по музыкальной литературе в азербайджанском секторе. Для меня это было полной неожиданностью. «Кекяб ханум, я ведь владею только разговорной речью», — сказала я ей. Со свойственной ей мягкостью и убежденностью она ответила: «Веточка, вы справитесь, у вас все получится, я на вас рассчитываю, очень прошу с 1 сентября приступить к занятиям». Кекяб ханум невозможно было отказать, в то же время и мне самой предмет был интересен. Главной трудностью для меня было освоение терминологии и литературного азербайджанского языка, но благодаря упорству и настойчивости я ее преодолела.

Так, в 21 год Иветта Плям стала преподавать историю музыки на азербайджанском языке, в скором времени достигнув и в этом деле настолько значительного успеха, что удостоилась восторженной похвалы представителя Минкультуры, пришедшего в школу с проверкой. Самое забавное, что он принял юную Иветту за азербайджанку. Пройдут годы, и принципам методики преподавания музыкальной литературы, разработанным профессором Плям, будут следовать новые поколения педагогов.

— Среди преподавателей школы были люди разных возрастов, характеров, темпераментов, профессиональных качеств, но у Кекяб ханум был ключ к каждому. Она была не только строгим и справедливым директором, но и всегда готова прийти на помощь другим. Так, когда один из учеников в школе тяжело заболел, она подняла на ноги лучших врачей республики. Кекяб ханум неустанно заботилась о пополнении музшколы одаренными детьми, особенно из районов республики. Стоит сказать, что только ради двух одаренных мальчиков-вокалистов она открыла в школе вокальное отделение. Таких руководителей-подвижников сейчас не найти. Кекяб ханум была настоящей аристократкой и по происхождению, и по духу.

Кстати, именно в этот отрезок времени Иветта Григорьевна взялась за переводы на азербайджанский язык учебника по истории музыки, биографий композиторов.

Однажды она пришла к Гаджибекову с книгой, и сказала: «Узеирбек, вот я биографию Глинки перевела». Он ответил: «Молодец, сходи и заключи договор».

— У меня азербайджанский текст уже был отпечатан вместе с нотными примерами, — вспоминает Иветта Григорьевна. — Он просмотрел, заметил на одном из листов моей рукописи ошибки машинистки, исправил их всего в двух местах. Он поправил текст чернилами, этот лист у меня забрали для музейной экспозиции — но договор я не решилась заключить, побоялась, что не успею вовремя, а конспекты мои ходили по всем музшколам, одна тетрадь до сих пор хранится у меня.

И все же я продолжала свою работу и перевела биографии многих композиторов — от Баха, кончая современниками, и на занятиях я их рассказывала тоже на азербайджанском. Мне потом передавали: «Узеирбек про тебя сказал, что ты умница». Мне это было приятно.


После окончания войны Иветта Плям продолжает работу в школе-десятилетке, в то же время руководство консерватории приняло решение оставить ее ассистентом у Георгия Шароева, а через два года Узеир Гаджибеков предложил ей преподавать «общее фортепиано» сначала теоретикам и композиторам, потом еще и струнникам, вокалистам, хоро-дирижерам.

На лице Иветты Григорьевны появляется улыбка, когда он вспоминает об одном их самых знаменитых своих учеников — выдающемся азербайджанском певце, народном артисте СССР Муслиме Магомаеве. Она помнит его еще со времен работы в школе-десятилетке (нынешней школе имени Бюльбюля), а потом и в консерватории.

— Его бабушка за руку приводила в школу, — вспоминает Иветта Григорьевна, — потом он перешел в училище на вокальный, пел очень много и очень быстро прославился за пределами Азербайджана. Он учился у Регины Ивановны Сирович, и я слышала, как она говорила его бабушке, что если даже он не станет знаменитым пианистом, то будет или певцом, или композитором. В консерватории Муслим учился всего год или два года, так как после Италии ему разрешили многие предметы сдавать экстерном. Он не пропускал у меня уроков, а если по какой-то причине не мог прийти, обязательно звонил, предупреждал. Играл он очень хорошо, присущий ему артистизм проявлялся во всем. Я навсегда запомнила день, когда он сдавал экзамены по фортепиано. Я даже помню, что он играл — сонату для двух фортепиано Моцарта-Грига, этюд Черни, «Баркароллу» Чайковского, а два романса он аккомпанировал солисту оперы Юре Шахназарову.

Иветта Григорьевна рассказывает, какое столпотворение было на выпускном экзамене Магомаева по вокалу. Всю программу он пел под аккомпанемент оркестра под руководством Ниязи, и даже романс Чайковского в оркестровке Ниязи.

— После экзамена мой сын Гриша преподнес ему цветы, а он подарил в ответ свою программу с автографом. «Гриша! Желаю всех благ!». А мне он преподнес корзину роз, — улыбается моя собеседница. — Я тогда пошутила: «Видите? Всегда он получает цветы, а теперь я от него!» У меня до сих пор сохранилась программа его выступления в консерватории. Я ходила на все концерты Муслима, на которые настолько трудно было попасть, что однажды его двоюродная сестра осталась без пригласительного билета.

«Я не могу к нему пробиться», — пожаловалась она мне, и я отдала ей свой пропуск. Когда они с Тамарой Синявской были в Америке, моя племянница Вета, которая организует там концерты зарубежных исполнителей, позвонила мне и сказала: «Вам привет от Муслима». Я в ответ расхохоталась: «Я его в Баку-то не вижу, а тут из Америки привет».

Кстати, Иветта Григорьевна была знакома с отцом певца — Магометом.

— Он приходил в наш дом к своим родственникам Терегуловым, был взрослым юношей, между прочим, очень одаренным человеком, прекрасно рисовал, потом окончил юрфак, — вспоминала моя собеседница. — Помню еще, что он мне нарисовал какой-то портрет и подарил на память. Я была счастлива и долго хранила подарок. С дедом Муслима — композитором, знакома не была, но помню он был очень высокий, статный, красивый мужчина с седоватой шевелюрой, всегда ходил в фетровой шляпе.

Работая на кафедре «Общее фортепиано» Иветта Григорьевна вела и научно-исследовательскую работу, одним из весомых результатов которой стала подготовка в соавторстве с Сарой ханум Мусабековой методического пособия для студентов.

На протяжении почти всей жизни профессор Плям занималась работой на общественных началах. Одной из них была преподавательская деятельность в созданной АСПС (Азербайджанский Совет профессиональных союзов) Народной консерватории, где могли постигать азы музыкальной грамоты люди разных профессий, и где она бесплатно трудилась вместе с другими своими коллегами.

Стоит сказать, что Иветта Григорьевна, как говорят ее коллеги и учителя, обладает редким для людей качеством — умением радоваться успеху других. Она всегда интересуется последующей творческой судьбой своих учеников. Это видно по тому, как подробно, детально в одной из своих книг она рассказывает о творческом пути своих коллег-музыкантов, студентов. Доброта и человечность не забываются, и Иветта Григорьевна постоянно получает из-за рубежа весточки или письма от своих бывших студентов. Они благодарят ее за то, что в свое время она вручила им ключи к овладению новыми для них специальностями, профессиями, которые выручают их на новом месте жительства. Так, студентка-вокалистка Лейла Алиовсадзаде сумела устроиться в США на работу концертмейстером. Выпускница-теоретик Ирина Либес работает сегодня концертмейстером и лектором на чикагском радио. Сама же Иветта Григорьевна продолжает свою работу в родной консерватории, недавно она вновь избрана на работу на пятилетний срок. А в эти дни она приступила к написанию своих воспоминаний о дорогих ей людях — Узеире Гаджибекове, Кара Караеве, своих студентах — Фикрете Амирове, Шафиге Ахундовой, Хайяме Мирзазаде и многих других. Сомневаться в том, что она будет пользоваться спросом у музыкантов, историков, исследователей, не приходится. В планах профессора Плям — продолжение ведущейся на протяжении многих лет работы по переложению и обработке для фортепиано классических произведений азербайджанской музыки.

А в эти дни Иветта Григорьевна в ожидании Дня музыки, который ежегодно отмечается перед зданием Музыкальной академии большим концертом. «Возьму такси и обязательно поеду», — говорит она мне, хотя после нескольких переломов и операций испытывает трудности в ходьбе. Я боюсь высказать вслух свои беспокойство и удивление, и вдруг вспоминаю сказанные когда-то Кекяб Сафаралиевой слова: «Веточка, вы справитесь…».


Франгиз ХАНДЖАНБЕКОВА


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница