Genette figures Editions du Seuil женетт


Метадиегетическое повествование



страница44/69
Дата18.07.2018
Размер6.82 Mb.
ТипСтатья
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   69
Метадиегетическое повествование

Повествование второй ступени представляет собой форму, восходящую к истокам эпической наррации, ибо уже песни с IX по XII “Одиссеи”, как мы уже, впрочем, знаем, посвящены повествованию, осуществляемому Улиссом перед собранием феакийцев. Через Вергилия, Ариосто и Тассо этот прием (известна также его огромная роль в “Тысяче и одной ночи”) в эпоху барокко входит в романную традицию, и, скажем, такое произведение, как “Астрея”, по преимуществу состоит из повествований, осуществ-


_______________
1 [Ж. де Нерваль, Дочери огня. Л., 1985, с. 184.] Здесь, таким образом, имеется метадиегетический аналепсис, что, конечно, свойственно не всем аналепсисам. Так, в той же “Сильвии” ретроспекция в главах IV, V и VI осуществляется самим повествователем, а не в воспоминаниях героя: “Пока фиакр взбирается на склоны холмов, воскресим в памяти время, когда я так часто наезжал в эти места” [Нерваль, Дочери огня, с. 188]. Аналепсис здесь носит чисто диегетический — или, чтобы точнее выразить равноправие нарративных уровней, изодиегетическич характер. (Комментарий Пруста см.: Centre Sainte-Beuve, Pleiade, p. 235, и Recherche, III, p. 919.) 2 [Стихотворение Катулла (№64).]

242


ляемых тем или иным персонажем. Эта практика сохраняется в XVIII веке, несмотря на конкуренцию со стороны новых форм типа романа в письмах; мы обнаруживаем ее в “Манон Леско”, “Трис-траме Шенди” и “Жаке-фаталисте”, и даже наступление реализма не помешало ей сохраняться у Бальзака (“Банкирский дом Нусингена”, “Второй силуэт женщины”, “Красная гостиница”, “Сарразин”, “Шагреневая кожа”) и Фромантена (“Доминик”); можно даже отметить преувеличенную роль этого топоса у Барбе или в “Грозовом перевале” (повествование Изабеллы, обращенное к Нелли, переданное Нелли Локвуду, записанное Локвудом в его дневнике) и особенно в “Лорде Джиме”, где переплетение рассказов достигает возможных пределов понимания. Формальное и историческое исследование этого приема существенно выходит за рамки нашей области, но все же необходимо для дальнейшего изложения разграничить здесь основные типы отношений, которые могут связывать метадиегетическое повествование с содержащим его первичным повествованием.

Первый тип — это непосредственная причинная связь между событиями метадиегезиса и событиями диегезиса, которая придает вторичному повествованию объяснительную функцию. Это пресловутое бальзаковское “вот почему”, но при этом проистекающее здесь от персонажа, независимо от того, является ли рассказываемая им история историей о ком-либо другом (“Сарразин”) или, что бывает чаще, его собственной историей (Улисс, де Грие, Доминик). Все эти повествования отвечают — явным или неявным образом — на вопрос типа “Какие события привели к нынешнему положению вещей?”. Чаще всего любопытство интрадиегетической аудитории — это всего лишь повод для удовлетворения любопытства читателя, как в сценах экспозиции классического театра, а метадиегетическое повествование — просто вариант объяснительного аналепсиса. Отсюда некоторые расхождения между условной и реальной функцией, обычно разрешаемые в пользу последней: так, в XII песне “Одиссеи” Улисс прерывает свой рассказ на своем прибытии к Калипсо, хотя большая часть аудитории не знает продолжения; поводом служит то, что накануне это продолжение уже было вкратце рассказано Алкиною и Арете (VII песнь), однако истинная причина состоит, конечно, в том, что читатель уже знает в деталях эту историю непосредственно из повествования V песни; “весьма неразумно и скучно,—говорит Улисс,— снова рассказывать то, что уж мы рассказали однажды”; это нежелание есть прежде всего нежелание самого поэта.

Второй тип состоит в чисто тематическом отношении, которое не предполагает никакой пространственно-временной непре-

243


рывности между метадиегезисом и диегезисом,— отношении контраста (несчастье оставленной Ариадны, противопоставленное радостной свадьбе Фетиды) или аналогии (например, когда Иокавель в “Спасенном Моисее” не решается выполнить божественное повеление, и тоща Амрам рассказывает ей историю о жертвоприношении Авраама). Пресловутая “геральдическая конструкция”, столь ценимая в недавнем прошлом “новым романом” 60-х годов, является, очевидно, крайней формой этого отношения аналогии, доведенного до предела — до тождества. Тематическое отношение может, впрочем, будучи воспринято аудиторией, оказать воздействие на диегетическую ситуацию: рассказ Амрама имеет прямым результатом (да, собственно, и целью) убедить Иокавель; это exemplum с функцией убеждения. Известно, что есть целые жанры — типа притчи или аполога (басни),— основанные на этом наставительном действии аналогии: перед восставшей чернью Менений Агриппа рассказывает историю “Члены тела и желудок”; затем, добавляет Тит Ливий, “сравнением уподобив мятежу частей тела возмущение плебеев против сенаторов, изменил он настроение людей”1. Мы найдем у Пруста менее целебную иллюстрацию этой силы примера.

Третий тип не предполагает никакого явного отношения между двумя уровнями истории: сам акт наррации выполняет некоторую функцию в диегезисе, независимо от метадиегетического содержания,— скажем, функцию развлечения и/или препятствия. В качестве самого знаменитого примера можно уверенно назвать “Тысячу и одну ночь”, где Шехерезада отгоняет смерть своими рассказами, каковы бы они ни были (лишь бы только они занимали султана). Можно заметить, что от первого к третьему типу значение нарративной инстанции возрастает. В первом типе отношение (последовательного развития) носит непосредственный характер, оно как бы не зависит от повествования и могло бы обойтись без него: рассказывает нам об этом Улисс или нет, именно буря выбросила его на берег феакийцев, и единственная трансформация, вносимая его повествованием, носит чисто когнитивный характер. Во втором типе отношение является непрямым, оно строго опосредовано повествованием, которое необходимо для сцепления событий: история о членах тела и желудке успокаивает чернь лишь при условии того, что Менений рассказывает ее этой черни. В третьем типе отношение имеется лишь между нарративным актом и наличной ситуацией, метадиегетическое содержание имеет (практически) не большее значение, чем библейский текст, читаемый для парламентской обструкции с трибуны Конгресса. Это


____________
1 Histoire romaine, II, ch. 32. [Тит Ливии, История Рима от основания города, т. 1, М, 1989, с. 89.]

244


отношение убедительно подтверждает, если в том есть нужда, что наррация представляет собой акт, подобный любому другому.



Genette figures editions du seuil женетт
Содержание фигуры iii
А2 [в1] с2 [d1 (е2) fl (g2) hi] 12
A4-b3-c5-d6-e3-f6-g3-h 1 -i7-j3-k8-m9-n6-04
A4[b3][c5-d6(e3)f6(g3)(h1)(i7)n6]04
А5 [в2] с5 [d5' (е2')] f5 [g1] н5 [14] [j3...
Дальность, протяженность
На пути к ахронии
Сингулятив / итератив
Детерминация, спецификация, распространение
Спецификация.
Распространение
Внутренняя и внешняя диахрония
Чередование, переходы
Игра со временем
Модальность повествования?
Повествование о событиях
Повествование о словах
Наблюдаемые извне события
Полимодальность
Нарративная инстанция
Время наррации
Нарративные уровни
От “жана сантея” к “поискам”, или триумф псевдодиегетического
Герой / повествователь
Функции повествователя
Введение в архитекст


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   69


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница