Genette figures Editions du Seuil женетт



страница12/69
Дата18.07.2018
Размер6.82 Mb.
ТипСтатья
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   69
Анахронии

Изучение временного порядка повествования означает сопоставление порядка расположения событий или временных сегментов в повествовательном дискурсе и порядка, задающего последовательность этих же событий или временных сегментов в истории, как он эксплицитно задан в самом повествовании или как он может быть выведен на основе тех или иных косвенных данных. Очевидно, что подобная реконструкция возможна не всегда и что соответствующие попытки оказываются тщетными в некоторых предельных случаях, скажем романах Роб-Грийе, где временная последовательность событий намеренно запутана. Равным образом очевидно, что в классическом повествовании, наоборот, восстановление порядка событий не только в большинстве случаев возможно — поскольку повествовательный дискурс никогда не инвертирует порядок событий без специального указания, — но даже необходимо, и в точности по той же причине: коль скоро повествовательный сегмент начинается со слов типа “За три месяца до тех пор, и т.д.”, читатель должен принимать в расчет одновременно то, что соответствующий эпизод в повествовании следует после некоторого уже известного события, и то, что он в диегезисе рассматривается как имевший место до этого события; то и другое — или, лучше сказать, связь (по контрасту, или по несоответствию) между тем и другим — сущностно важны для повествовательного текста, и игнорирование этой связи в результате опущения какого-либо из ее членов означает вовсе не верность тексту, а попросту его уничтожение.

72

При нахождении и измерении подобных повествовательных анахроний (так я буду называть различные формы несоответствия между порядком истории и порядком повествования) неявно предполагается существование особого рода нулевой ступени, то есть строгого временного совпадения повествования и истории. Эта исходная точка носит характер скорее гипотетический, нежели реальный. Представляется, что фольклорное повествование тяготеет (по крайней мере, в основных своих членениях) к соблюдению хронологического порядка, а наша (западная) литературная традиция, наоборот, открывается прямым эффектом анахронии: начиная уже с восьмого стиха “Илиады” повествователь, упомянув о ссоре Ахиллеса и Агамемнона, отправном пункте его повествования (ex hou de ta prota), отходит на десяток дней назад для изложения причины ссоры в ста сорока стихах ретроспективного характера (обесчещение Хриса — гнев Аполлона — язва). Известно, что такое начало in medias res, за которым следует возврат назад в целях объяснения, стало одним из формальных общих мест (topoi) эпического жанра; известно также, насколько стиль повествования в романе оставался в этом отношении верен стилю его далекого предшественника1, даже в разгар “реалистического” XIX века: чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить некоторые бальзаковские вступления (“Цезарь Бирото” или “Герцогиня де Ланже”). Д'Артез из указанного приема выводит поучение для Люсьена де Рюбампре2, а сам Бальзак упрекает Стендаля в том, что он не начал “Пармскую обитель” с битвы при Ватерлоо и не свел “все предшествующее к рассказу самого Фабрицио или кого-нибудь другого, в то время как Фабрицио скрывается после ранения во фламандской деревушке”3. Не будем поэтому смешить людей, представляя анахронию как раритет или как современное изобретение: наоборот, это одно из традиционных средств литературного повествования.



Далее, если внимательно рассмотреть первые стихи “Илиады”, мы увидим, что их временное движение носит еще более сложный характер, чем об этом говорилось выше:

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,


Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:

_____________________


1 Подтверждение от противного — замечание Юэ о “Вавилонике” Ямвлиха: “Расположение событий в его изложении страдает неискусностью. Оно плоско следует временнбму порядку и не погружает читателя с самого начала в гущу событий, как у Гомера” (Traite de I'origine des romans, 1670, р. 157).
2 “Вводите сразу в действие. Беритесь за ваш сюжет то сбоку, то с хвоста; короче, обрабатывайте его в разных планах, чтобы не стать однообразным” (Illusions perdues, ed. Gamier, p. 230). [Бальзак, т. 9, с. 62.]
3 Etudes sur M. Beyle, Geneve, Skira, 1943, p. 69. [Бальзак, т. 24, с. 211.]

73

Многие души могучие славных героев низринул


В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),—
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.

Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?


Сын громовержца и Леты — Феб, царем прогневленный,
Язву на воинство злую навел; погибали народы
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса.1

Итак, первый повествовательный предмет, представленный Гомером,— гнев Ахиллеса; второй предмет — бедствия ахеян, которые действительно суть следствие первого; однако третий предмет — ссора между Ахиллесом и Агамемноном — представляет собой непосредственную причину первого и, следовательно, ему предшествует; далее, восходя от причины к причине, обнаруживаем язву, причину упомянутой ссоры, и, наконец, обесчещение Агамемноном Хриса, явившееся причиной язвы. Пять элементов, составляющих это вступление к поэме, которые я обозначу через А, В, С, D и Е — по порядку их появления в повествовании,— занимают следующие хронологические места в истории — 4, 5, 3, 2 и 1; отсюда вытекает формула, в той или иной мере обобщающая отношения последовательности: А4 — В5 — СЗ — D2 — Е1. Это весьма близко к строго возвратному движению повествования2.

Теперь обратимся к более детальному анализу анахроний. Возьмем один весьма типичный пример из “Жана Сантея”. Ситуация: будущее становится настоящим и при этом вовсе не похоже на то, как его представляли в прошлом,— в разных формах повторяется и в “Поисках утраченного времени”. Жан, по прошествии нескольких лет, снова видит особняк, где живет Мария Косичева, которую он некогда любил, и он сопоставляет свои сегодняшние впечатления с теми, которые он, как считал некогда, будет испытывать сегодня:

Иногда, проходя перед особняком, он вспоминал дождливые дни, когда вместе с няней совершал сюда паломничества. Но вспоминал он их без грусти, которую, как думал ранее, он должен будет испытывать, чувствуя, что перестал ее любить. Ибо эта грусть, то, что проецировало ее в его будущее безразличие,— это и было его любовью. И этой любви уже не было.3

___________
1 [Перевод Н. Гнедича,]
2 Это становится еще более явным, если принять во внимание вступительный, неповествовательный сегмент, относящийся к настоящему моменту наррации, то есть к наиболее позднему из всех возможных моментов: “... богиня, воспой”.
3 Pleiade, p. 674.

74

Временной анализ подобного текста должен начинаться с выявления сегментов повествования в соответствии со сменами их позиции во времени истории. Здесь намечаются девять сегментов, относящихся к двум временным позициям, которые мы обозначим цифрами 2 (сейчас) и 1 (прежде), отвлекаясь от их итеративного характера (“иногда”): сегмент А соответствует позиции 2 (“Иногда, проходя перед особняком, он вспоминал”), В — позиции 1 (“дождливые дни, когда он вместе с няней совершал сюда паломничества”), С — позиции 2 (“Но вспоминал он их без”), D — позиции 1 (“грусти, которую, как думал ранее”), Е — позиции 2 (“он должен будет испытывать, чувствуя, что перестал ее любить”), F — позиции 1 (“Ибо эта грусть, то, что проецировало ее”), G — позиции 2 (“в его будущее безразличие”), Н — позиции 1 (“это и было его любовью”), I — позиции 2 (“И этой любви уже не было”). Формула временных позиций выглядит следующим образом:



A2—B1—C2—D1—E2—F1—G2—H1—I2,

то есть мы имеем здесь последовательный зигзаг. Мимоходом можно заметить, что данный текст при первом чтении воспринимается с трудом, так как Пруст регулярно избегает в нем простейших временных ориентиров (некогда, сейчас), и, чтобы разобраться, читатель вынужден их мысленно восстанавливать. Однако простое восстановление временных позиций отнюдь не исчерпывает всех задач временного анализа, даже одного лишь анализа порядка событий, и не позволяет определить статус анахроний: требуется установить еще и отношения, объединяющие разные сегменты между собой.

Если рассматривать сегмент А как отправную точку повествования, занимающую, таким образом, автономную позицию, то сегмент В предстает очевидным образом как ретроспективный: это ретроспекция, которую можно характеризовать как субъективную, поскольку она осуществляется в сознании самого персонажа, и повествование лишь передает его нынешние мысли (“он вспоминал...”); тем самым во временной конструкции сегмент В подчинен сегменту А — он определяется как ретроспективный по отношению к А. С подается как простой возврат в начальную позицию, без какого-либо подчинения. D вновь дает ретроспекцию, однако на этот раз она осуществляется непосредственно самим повествованием: здесь как бы сам повествователь упоминает отсутствие грусти, даже если герой и сам замечает это. Е возвращает нас в настоящее, но все же совсем не так, как это делает С, поскольку на этот раз настоящее рассматривается из прошлого — и “с точки зрения” этого прошлого: это

75

не простой возврат к настоящему, но некая антиципация — субъективное предвосхищение настоящего в прошлом; таким образом, Е подчинено D, как D подчинено С, тогда как С автономно, подобно А. F возвращает нас в позицию 1 (прошлое), перекрывая собой антиципацию Е: здесь вновь имеем простой возврат — но на этот раз в позицию 1, то есть в подчиненную позицию. G представляет новую антиципацию, на это раз объективную, ибо тот Жан, что был в прошлом, как раз представлял себе будущий исход своей любви не как безразличие, но как грусть из-за ушедшей любви. Н, подобно F, есть простой возврат в позицию 1. Наконец, I есть (подобно С) простой возврат в позицию 2, то есть к отправной точке.



Проанализированный короткий фрагмент представляет в миниатюре яркий образец разнообразных возможных временных отношений: субъективные и объективные ретроспекции, субъективные и объективные антиципации, простые возвраты к каждой из двух позиций. Поскольку различие субъективных и объективных анахроний не имеет временного характера, а проистекает из других категорий, с которыми нам предстоит встретиться в главе о модальности повествования, мы от него пока отвлекаемся; с другой стороны, во избежание психологических ассоциаций, связанных с терминами “антиципация” или “ретроспекция”, которые вызывают представления о неких субъективных явлениях, мы по преимуществу будем их избегать в пользу двух более нейтральных терминов: термин пролепсис будет означать повествовательный прием, состоящий в опережающем рассказе о некоем позднейшем событии, а термин аналепсис — любое упоминание задним числом события, предшествующего той точке истории, где мы находимся. Общий же термин анахрония отводится для обозначения любых форм несоответствия двух временных порядков; как мы увидим ниже, они не исчерпываются понятиями аналепсиса и пролепсиса1.
_______________
1 В данном случае мы вступаем в область терминологических затруднений и терминологической неадекватности. Термины пролепсис и аналепсис обладают тем преимуществом, что входящие в них корни принадлежат к грамматико-риторической группе корней, из которой некоторые другие члены сослужат нам службу в дальнейшем; с другой стороны, мы предполагаем сыграть на оппозиции между данным корнем -лепсис, который по-гречески означает взятие чего-либо, а в повествовательном плане — признание или упоминание (пролепсис — пред-взятие, аналепсис — после-взятие), и корнем -липсис (например, в терминах эллипсис или паралипсис), который, наоборот, означает пропуск, умолчание. Однако никакой заимствованный из греческого префикс не позволяет нам нейтрализовать оппозицию npo-/aнa. Этим объясняется обращение к термину анахрония, который абсолютно ясен, но выпадает из системы, да еще и совпадение префикса этого термина с префиксом в термине аналепсис выглядит весьма досадным. Досадным, но значимым.

76

Анализ синтаксических связей между сегментами (подчинения и сочинения) позволяет нам заменить нашу первую формулу, отражающую лишь позиции, второй формулой, делающей явными отношения и вставные конструкции:





Genette figures editions du seuil женетт
Содержание фигуры iii
А2 [в1] с2 [d1 (е2) fl (g2) hi] 12
A4-b3-c5-d6-e3-f6-g3-h 1 -i7-j3-k8-m9-n6-04
A4[b3][c5-d6(e3)f6(g3)(h1)(i7)n6]04
А5 [в2] с5 [d5' (е2')] f5 [g1] н5 [14] [j3...
Дальность, протяженность
На пути к ахронии
Сингулятив / итератив
Детерминация, спецификация, распространение
Спецификация.
Распространение
Внутренняя и внешняя диахрония
Чередование, переходы
Игра со временем
Модальность повествования?
Повествование о событиях
Повествование о словах
Наблюдаемые извне события
Полимодальность
Нарративная инстанция
Время наррации
Нарративные уровни
Метадиегетическое повествование
От “жана сантея” к “поискам”, или триумф псевдодиегетического
Герой / повествователь
Функции повествователя
Введение в архитекст


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   69


База данных защищена авторским правом ©muzzka.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница